РЫЦАРЬ БЕЗ МЕЧА

Часть I. Эдвин
ГЛАВА 1. Книга о Дороге
ГЛАВА 2. Ключи
ГЛАВА 3. Аксиант
ГЛАВА 4. Бродячий театр
ГЛАВА 5. Эстуар
ГЛАВА 6. Тарина
ГЛАВА 7. Главная площадь
ГЛАВА 8. Серый Город
ГЛАВА 9. Бой
ГЛАВА 10. Фид
ГЛАВА 11. Тербек
ГЛАВА 12. Гайер
ГЛАВА 13. Адриан
ГЛАВА 14. Посвящение

 

Часть II. Дамир
ГЛАВА 1. Клятва Дамира
ГЛАВА 2. Отъезд
ГЛАВА 3. Дайта и Артисса
ГЛАВА 4. Шкатулка
ГЛАВА 5. Галь
ГЛАВА 6. «Салеста»
ГЛАВА 7. Буря
ГЛАВА 8. Встреча
ГЛАВА 9. Король
ГЛАВА 10. Л.А.
ГЛАВА 11. Приговор

 

Часть III. Рэграс
ГЛАВА 1. «Небесный колодец»
ГЛАВА 2. Выбор
ГЛАВА 3. Арест
ГЛАВА 4. Тюрьма
ГЛАВА 5. Письмо королевы Аиты
ГЛАВА 6. Морбед
ГЛАВА 7. Сон Гидеона
ГЛАВА 8. Перемены
ГЛАВА 9. Ларда
ГЛАВА 10. Дым и огонь
ГЛАВА 11. Спектакль
ГЛАВА 12. Замок Элиаты
ГЛАВА 13. Харт
ГЛАВА 14. Мариен
ГЛАВА 15. Месть
ГЛАВА 16. Начало Дороги

 

 

 

 

furgon

ГЛАВА 8. Перемены

После ночного происшествия с шёлком Морбед не упускал случая зацепить Гидеона ядовитой шуткой. Но, как ни старался Гидеон спровоцировать его на прямое оскорбление, чтобы появился повод для вызова на поединок, это не удавалось. А по временам Морбед делался безупречно учтивым и, казалось, на самом деле проявлял к Гидеону симпатию. Последнему ничего не оставалось, кроме как ждать подходящего момента выяснить отношения – но такой момент всё не представлялся.

Гидеон не мог простить Рэграсу недоверие и перестал скрывать свою обиду на него в надежде, что дядя наконец поймёт, какие плоды приносит его холодность – но Рэграс счёл поведение Гидеона очередным капризом и отреагировал ещё большей холодностью и требовательностью. В довершение всего, Гидеон начал замечать, что Королева очень благосклонна к Морбеду и уделяет ему много внимания. Придворные даже стали шептаться, что у них интрижка. Гидеона удивляло, почему Рэграс так снисходительно относится к этому, почему предпочитает этого не видеть. Впрочем, он не исключал, что Рэграс и в самом деле не видит. Нужно было раскрыть ему глаза, но заговорить об этом с дядей он не смел – тема была слишком щекотливая, а Рэграс не терпел, когда кто-то совал нос в его личную жизнь.

Поначалу у Гидеона возникла идея разобраться с Морбедом прилюдно: на одном из балов спровоцировать скандал и добиться, чтобы Морбед показал своё истинное лицо. Но Рэграса это вряд ли убедило бы – он всей душой ненавидел бурные выяснения отношений, крики и скандалы. Гидеону поневоле пришлось быть сдержанным, чтобы не настроить против себя всех.

В этот день на улице бушевала метель. Морбед пришёл к Гидеону.

– Умираю от скуки. Давай сыграем в шахматы!

– Давай…

Гидеон достал доску и расставил фигуры.

– Какая скверная погода, – заметил Морбед, делая первый ход.

– Да уж, не лучший день для прогулок. Я хотел проехаться верхом, но… Хотя, с другой стороны, я люблю такие дни. Когда на улице воет ветер, здесь по-особенному уютно.

– Уютно тому, у кого есть собственный дом. Ты знаешь, что такое быть бездомным?

– По счастью, нет.

– А я знаю.

Гидеон удивился, отчего это вдруг Морбед так разоткровенничался. А тот помолчал и продолжил:

– Когда я был маленьким, мой замок – то есть отцовский – сгорел. Даже портреты родителей сгорели, у меня осталось только это, – Морбед показал Гидеону золотой медальон, висевший у него на груди. – И ещё бумаги отца. Их вытащили из огня… Тогда нянька Фригитта забрала меня из Эстуара в Мир Зимы. Там я и вырос. У вас тут его принято считать низким. Какая чушь.

– Я там не был и почти ничего о нём не слышал. Что это за место?

– Там короткое лето и долгие, снежные зимы. Людей там мало. В основном этот Мир населяют горные духи… В Мире Зимы всё время было холодно. Постоянные метели, вот как эта, – Морбед взглянул в окно. – С тех пор я ненавижу холода.

– Но почему Фригитта увезла тебя туда? Почему вы не остались в Эстуаре?

– Она правильно сделала. Вокруг меня, сына Картара, плелись такие интриги… Останься я в Эстуаре – меня уже давно не было бы в живых.

– Ты общаешься с Фригиттой?

Морбед усмехнулся.

– Она ушла от меня. Назвала ядовитым деревом и ушла.

– Но за что? Она мудрая и не бросает слов на ветер. Дядя очень уважает её…

– А разве я сказал, что она ушла зря? У неё были причины. Однажды при ней я проклял убийцу моего отца и дал обещание отомстить ему.

Гидеону стало не по себе.

– Не бойся, милый Гидеон. Когда я говорил это, сам не знал, кого имею в виду. С тех пор я много об этом думал… Дядя Рэграс не просто так вызвал моего отца на поединок, я это понимаю. И понимаю, что его проклинать смешно, а проклинать судьбу глупо.

– Проклятие – опасная вещь. Оно может покарать виновного – или вернуться к тому, от кого исходило.

– Вот и посмотрим, куда оно направится. Судьба не даст ему заблудиться.

Гидеон встретил его взгляд. «Какие у него странные глаза. Холодные, внимательные, намешливые, безжалостные. И в то же время сухие, безучастные… Таких глаз не бывает у людей, которые кого-то или что-то любят. Ему нечего терять. Чего он хочет? Чего ищет?..»

– Ты пишешь стихи? – поинтересовался Морбед.

– Нет. Разумеется, меня учили стихосложению, но я не поэт. А почему ты спросил?

– Да просто ты похож на начинающего поэта.

– Я размышляю о твоих словах, – отозвался Гидеон задумчиво, словно не заметив колкости. – Думаю, что в жизни для меня важнее всего.

– И что же?

– Честь нашей семьи. Если бы кто-нибудь осмелился посягнуть на дядину власть, я бы ему отомстил.

– Убил бы?

«Никогда не поймёшь, говорит он серьёзно или издевается», – раздражённо подумал Гидеон и ответил, стараясь казаться спокойным:

– Да. Измену и предательство карают смертью.

– Какая прелесть. Звучит, как реплика из героического романа. А ты никогда не думал о том, что бывают покушения из благородных побуждений? Восстать против тирана – чем не подвиг?

– Если на короля покушается подданный, это измена. Если близкий родственник – предательство. Войну принято объявлять открыто.

– Война – это война, в ней главное – победа. Вот и сейчас моя взяла, – улыбнулся Морбед.

Гидеон внимательно посмотрел на шахматную доску и сделал ход.

– Ничья.

– Ах, этого твоего рыцаря я и не заметил… Надо же, действительно ничья! Сыграем ещё?

– Не стоит. Разве ничья – плохой финал?

– Не устаю восхищаться твоим миролюбием. Ты, часом, не служишь Миру Неба?

– Нет, Морбед. Я служу королю. Мне вот интересно, кому служишь ты?

– Никому. Я никому и никогда не клялся в верности. Кроме их памяти, – он показал на свой медальон.

– Можно посмотреть?

Морбед снял медальон и протянул ему. Гидеон раскрыл замочек и увидел два мастерски выполненных миниатюрных портрета. Слева был узколицый брюнет с прямым, острым носом и внимательным, колючим взглядом серых глаз, а справа – красивая зеленоглазая шатенка. На её лице играла едва заметная улыбка, то ли надменная, то ли задумчивая.

– Ты очень похож на отца, – отметил Гидеон, возвращая медальон Морбеду.

– Приятно слышать. Кстати, а где твой отец? Я хотел его повидать.

– Уехал по делам.

– Куда?

– К весне вернётся.

– Понятно. Ну конечно, зачем мне знать, где Аксиант? Спасибо, Гидеон! Ты настоящий образец хороших манер! Я понял свою бестактность. Полностью осознаю её и глубоко раскаиваюсь.

– Морбед, я не могу понять, зачем ты всё время паясничаешь?

– А как ещё общаться с людьми вроде тебя?

– Не мог бы ты выражаться яснее? – процедил Гидеон.

– Ну вот, тебе до сих пор непонятно. И ты ещё спрашиваешь…

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты наглец? Нет? Раз нет, то я тебе скажу, что ты – наглец!

Морбед поднял голову и внимательно посмотрел на Гидеона.

– А если ты сейчас опять сделаешь вид, что не слышал, – продолжал Гидеон, – я добавлю к этому определению ещё одно: ты грязный плебей, у которого нет ни гордости, ни достоинства! Ты думал, что можно безнаказанно издеваться надо мной и за глаза смеяться над дядей? Думал, что тебе это сойдёт с рук? Нет, Морбед. Порядочные люди отвечают за свои слова! И ты ответишь за каждое своё слово!

Морбед долго рассматривал его, как картину, спокойным изучающим взглядом. Наконец произнёс:

– Какой же ты дурак! Какой дурак… Первый раз встречаю такого. Ты хоть немного осознаёшь, кому ты это говоришь? Запомни, Гидеон: я не прощаю даже брошенного на меня косого взгляда, не то что прямого оскорбления. Впрочем, сегодня я добр. Если ты немедленно извинишься передо мной, я постараюсь забыть то, что только что слышал.

– Не прощаешь? Отлично. Значит, ещё не всё потеряно. Давай разберёмся, как принято – и будем квиты!

– Как принято где? Здесь у вас? Дуэль на мечах? Дорогой мой, я, в отличие от тебя, давным-давно вышел из детского возраста. И не буду пачкать руки дуэлью с тобой хотя бы из уважения к памяти отца! Я отомщу тебе по-другому, по-своему. Я же говорил тебе, что никому не служу и живу по собственным законам. Я же предупреждал тебя… Ну что ж. Теперь пеняй на себя. Знаешь, что тебя ждёт? Ты заплатишь мне за то, что только что сказал, часами, днями мучений! Ты не просто умрёшь. Ты будешь орать от боли, ты будешь сам звать к себе смерть. Но она не будет торопиться, – пообещал Морбед почти ласково и похлопал Гидеона по плечу.

– Я убью тебя!

– Трепещу от страха. Теперь не смогу ни есть, ни спать, – улыбнулся Морбед и вышел.

Гидеон вспомнил все ругательства, какие знал. Потом, дрожа от гнева, отшвырнул ногой стул. Он упал с грохотом.

 

Рэграс был у себя в покоях, когда к нему влетел Гидеон, бледный, с горящими глазами. Планшет подбежал к нему, виляя хвостом и ожидая, что его погладят, но Гидеон даже не заметил пса.

– Что с тобой? – удивился король. – Встретил в коридоре привидение?

– Не смейтесь надо мной, дядя! Лучше достаньте шёлк и посмотрите, как этот мерзавец Морбед позволяет себе разговаривать со мной!

– Он тебя оскорбил?

– Да, ваше величество!

– Так ему и скажи об этом. Потребуй удовлетворения. Ты что, хочешь, чтобы я разбирался в ваших детских обидах?

– Мне надоели его издевательства! Я решил поставить его на место и открыто высказал ему всё, что о нём думаю! Но он только рассмеялся мне в лицо. Отказался от дуэли, пообещал отомстить по-своему. Принялся угрожать мне, наглец!

– И чем же он тебе угрожал? Обещал разломать твои любимые игрушки?

– И вы надо мной издеваетесь?!! Прекрасно! Как вам будет угодно, дядя! Только скажите, зачем я вам здесь нужен, если вы даже не скрываете презрения, когда со мной говорите? Если я вам настолько противен, прошу вас, не унижайте меня, а отпустите, ваше величество! Я навсегда уеду отсюда и больше не буду говорить вам глупости, не буду совершать бесчестные поступки и позорить вашу семью! Пусть вместо меня с вами останется этот подлец Морбед, который… – Гидеон собирался сказать о том, что Морбед ищет взаимности Королевы и уже добился значительных успехов на этом поприще, но Рэграс оборвал его:

– Довольно, Гидеон. Чего ты сейчас от меня хочешь? Чтобы я оставил Морбеда без сладкого? Или для него требуется более суровая кара?

– Да откройте же наконец глаза, ваше величество!!! – заорал Гидеон. – Вы подпустили к себе змею! Вам кажется, что она безобидна, а она ядовита! И может ужалить вас в любой момент!! Если это произойдёт, вам уже никто не сможет помочь!!!

Рэграс прикоснулся к перстню, и Гидеон упал на каменный пол, как будто кто-то невидимый ударил его по ногам.

Он поднялся, морщась от боли. Достал платок и осторожно приложил к носу – из него шла кровь. Рэграс сказал:

– Ещё раз повысишь голос в разговоре со мной – я с тебя шкуру спущу! Убирайся вон!

– Вон из дворца? Я…

– Вон из этой комнаты.

– Дядя, я уеду!

– Нет, Гидеон. Ты останешься здесь.

– Но почему?!!

– Потому что ты мне нужен.

– Как прикажете, ваше величество, – собрав остатки самообладания, выговорил Гидеон, поклонился и вышел.

Он закрылся у себя в покоях до ужина и потратил остаток дня на то, чтобы привести в порядок лицо, ужасно боясь, что о его ссоре с Рэграсом узнают придворные. К счастью, холодный компресс и мазь полностью скрыли внешние следы пережитого унижения. Успокоившись на этот счёт, Гидеон принялся обдумывать план мести Морбеду.

Но за ужином Морбед объявил:

– Завтра я с разрешения ваших величеств покину дворец, – он поклонился Рэграсу и Королеве. – Дни, что я провёл у вас, были лучшими в моей жизни. Я счастлив, что побывал здесь.

– Но ведь ты уезжаешь не насовсем? – спросила Королева. – Мы все надеемся, что ты ещё вернёшься! Ты желанный гость в этих стенах.

Гидеона так и подмывало отпустить ядовитый комментарий – весь двор болтал о том, что Морбед откровенно флиртует с Королевой – но он сдержался. Он не мог понять, как Рэграс может оставаться спокойным, когда его власть и судьба висят на волоске, ведь неверность Королевы – это потеря гайера! Гидеон взглянул на короля, невозмутимого, как всегда, и с ожесточением подумал, что это будет самая подходящая кара за его отношение к близким. В конце концов, если Рэграс предпочитает не замечать очевидного, это его выбор и ничей больше. А Гидеону надоело играть роль спасителя, да и Рэграс всё равно не замечал его усилий и ни во что не ставил его преданность.

Морбед поклонился Королеве и ответил:

– Благодарю вас, ваше величество! Ваши слова звучат для моего слуха музыкой, а ваша благосклонность для меня – огромная честь.

Он обвёл глазами придворных и взял бокал.

– А теперь позвольте мне поднять тост за благоденствие Мира Дня, за его величество Рэграса I, за его прекрасную супругу и за здоровье наследника! Надеюсь, что в будущем мне ещё доведётся лицезреть красоту прекраснейшей из дам Великого Мира. Сердечно благодарю вас всех за гостеприимство!

Играла музыка, танцы шли один за другим, но Гидеон был не в настроении танцевать и развлекаться. Вначале он распалял себя, а теперь его раздражение на дядю уменьшилось, и обида постепенно утихла. Он снова и снова вспоминал события последнего месяца и пришёл к выводу, что и сам отчасти виноват в случившемся – он не раз провоцировал гнев Рэграса, хотя можно было этого не делать. Морбеда Гидеон решил оставить в прошлом, вычеркнуть из памяти, как дурной сон, а вот с Рэграсом необходимо было помириться. Их ссора зашла слишком далеко. Гидеону вдруг стало стыдно за свои недобрые мысли о дяде, за выпады в его адрес, за сегодняшнее утро… Он выбрал подходящий момент, подошёл к Рэграсу и произнёс:

– Ваше величество! Пожалуйста, простите мне мою несдержанность.

Рэграс сухо кивнул.

– Я не должен был говорить с вами так резко. Но я… я говорил так, потому что очень тревожился за вас.

– Ты пробовал закуски моего нового повара? – поинтересовался Рэграс как ни в чём не бывало.

– Ещё нет, ваше величество, – пробормотал Гидеон, менее всего ожидавший такого поворота беседы. Рэграс повёл его к столу. От переживаний Гидеону кусок не лез в горло, но он счёл невежливым отказаться. Главное – Рэграс уже на него не сердился.

На следующее утро Морбед уехал. Его угрозы и намёки не выходили у Гидеона из головы, но день потянулся за днём без каких-либо происшествий.

 

Зима заканчивалась, наступила оттепель. Дул сильный, влажный ветер, пахнувший талым снегом. Диаманта вернулась с работы немного раньше обычного. Мариен в гостиной чинил часы.

– Ну что? Получается?

Он повесил часы на стену.

– Смотри-ка, идут! – восхитилась Диаманта.

– Если бы не было шансов их починить, я бы не стал тратить время. А раз я потратил на них время, значит, шансы их починить существовали. Часы неминуемо должны были пойти, – заметил Мариен с серьёзностью, переходящей в самоиронию, сложил инструменты в ящик и сказал: – Пойду верну это соседу. Я быстро.

Диаманта направилась на кухню и обнаружила, что дрова закончились. Пришлось спуститься в чулан. Там она услышала, что в ворота кто-то вошёл.

– Неужели Мариен так быстро вернулся? – удивилась она. На всякий случай выглянула во двор – и увидела Эдвина.

Она не смогла вымолвить ни слова. Остановилась и замерла, глядя на него.

Наконец он произнёс:

– Диаманта…

– Эдвин!.. – выговорила Диаманта и кинулась к нему.

Вернулся Мариен. После объятий и слёз все трое поднялись наверх. Эдвин был худой, бледный, в той же одежде, в которой его арестовали, заметно поношенной и грязной.

– Ссылку тебе отменили? – первым делом спросил Мариен.

– Нет, – Эдвин покачал головой. – Но можно ехать самостоятельно, без охраны. Выехать велено до полудня завтрашнего дня, а на месте быть не позднее тридцать первого марта.

– А куда нужно ехать?

– Очень далеко. В деревню Ларду. Неделя пути от Зота на северо-запад.

– Ничего себе! И так мало времени на сборы!

– Собирать-то нечего. Разрешено брать только самое необходимое. Денег – не больше десяти золотых.

– Этого же хватит только на дорогу! – нахмурился Мариен. – А на что жить там?..

Диаманта держала Эдвина за руку, не сводя с него глаз.

– А как же я? Я поеду с тобой! Но ведь мне нельзя выезжать из Тарины!

– Можно. Завтра утром надо зайти в судебную палату, подписать какие-то бумаги, и тебе дадут разрешение на выезд.

Диаманта улыбнулась счастливой улыбкой и прижалась к нему.

– Как хорошо…

– На какой срок ссылают? – осторожно спросил Мариен.

– Пожизненно.

– Я думаю, что Аксиант постарается это изменить.

Они замолчали.

– Ну хоть в гости-то к вам можно будет приезжать?

– Да, только для этого надо оформлять специальное разрешение в судебной палате, – ответил Эдвин. Посмотрел на Диаманту, взял её руку и прижался к ней губами.

– Родная моя…

– Пойду обрадую Харта и Зерину, – сказал Мариен и вышел.

Эдвин с наслаждением вымылся. Потом прошёл по дому, рассматривая комнаты, словно видел их впервые. Остановился около письменного стола, потрогал чернильницу, погладил столешницу из тёмного дерева – и медленно пошёл на кухню, где хлопотала Диаманта.

– Ну вот, теперь чувствую себя совершенно счастливым человеком. Только не могу понять, что происходит… Ты не знаешь, почему меня выпустили?

Диаманта рассказала, как они пытались его освободить.

– Так значит, это Фид? Такого я не ожидал.

Он сел на своё любимое место у окна, помолчал и произнёс:

– Диаманта…

Она вопросительно посмотрела на него.

– Ссылка… – продолжал Эдвин. – Там глухая деревня, никаких условий. И так далеко отсюда… Это ведь на всю жизнь. Если ты поедешь со мной, вернуться уже не сможешь.

– Эдвин! Что ты… – выговорила она, и её глаза заблестели. – Да я куда угодно поеду – лишь бы с тобой! Я теперь…

Эдвин не дал ей договорить – он обнял её, прижал к себе, зарылся лицом в её волосы.

В дверях появились Зерина и Харт.

– Эдвин!!!

 

На следующее утро встали чуть свет, чтобы успеть собраться. В семь Диаманта побежала в аптеку.

– Рано ты сегодня.

– Дядюшка Нестер! Эдвина выпустили из тюрьмы!

– Да ты что?!

– Его отправляют в ссылку. Он должен выехать сегодня до полудня… А я… я поеду с ним.

– Далеко?

– Очень далеко. Навсегда.

Нестер сердечно обнял её.

– Жалко мне тебя отпускать. Но что поделать, надо ехать… Погоди, я тебе кое-что дам с собой.

– Нам разрешают брать только самое необходимое.

– Понятно. Но это разрешат. А там пригодится.

Он ушёл и вскоре вернулся с какой-то книгой в руке.

– Тут написано, как собирать целебные травы. Готовить лекарства ты умеешь, а вот собирать травы я тебя не успел научить. Но ничего, сама научишься.

– Спасибо вам, дядюшка Нестер!

Попрощавшись с ним, Диаманта поспешила в судебную палату, надеясь, что её примут сразу, но её попросили подождать в приёмной. Ждать пришлось долго. Время шло, Диаманта сидела как на иголках, боясь, что не успеет. Наконец её принял судья Гейст, который занимался делом Эдвина. Неторопливым жестом указал на стул, выслушал, что ей нужно, после этого достал какие-то бумаги и начал просматривать, казалось, забыв про Диаманту. Она не вытерпела:

– Ваша честь, у нас остаётся мало времени. Нам нужно покинуть город до полудня! Вы не могли бы…

– Неужели вы хотите ехать вместе с мужем?

– Да, ваша честь. Я очень хочу ехать вместе с мужем.

– Ну что ж, пожалуйста, на здоровье. Закон этого не запрещает. Только имейте в виду, что вас будут касаться все ограничения, наложенные на вашего мужа. Вам тоже будет запрещено покидать поселение под угрозой тюрьмы – заметьте, тюрьмы! При малейшем подозрении на попытку побега вас арестуют, и вы несколько лет будете сидеть на цепи в общей камере! Вы представляете себе, что это такое?

– Представляю, ваша честь, – холодно ответила Диаманта. – И хочу ехать с мужем.

– Нет, вы не представляете! Вы принимаете это безумное решение под влиянием сиюминутных чувств! Но оно изменит всю вашу жизнь, поймите! Вас ждёт пожизненная ссылка, – судья сделал паузу и заговорил более мягко и спокойно. – Ведь вы ни в чём не виноваты, а это очень суровое наказание. Там ужасные условия, вас ждёт почти нищая жизнь. Что это за жизнь, вы тоже пока не представляете. А когда осознаете, на что пошли добровольно, по собственной глупости, будет уже поздно… Решение можете принять только вы, я не вправе давить на вас, но не могу не попытаться вас вразумить! Вы уже никогда не увидите города. Всё, что будет окружать вас до конца дней – это убогая деревня, затерянная в глуши, где живут неграмотные, грязные, грубые люди. А через несколько лет жизни в ссылке вы станете такой же, как они. Да, да, вы изменитесь. Навсегда утратите красоту, забудете городские манеры. Вам придётся привыкнуть к плохой одежде и грубой обуви. Вам придётся каждый день носить тяжести, есть скверную, скудную пищу. В таких условиях ваше здоровье быстро расстроится. А если вы заболеете, то вам никто не сможет помочь, потому что ближайший лекарь живёт во многих милях от деревни… Если у вас родятся дети, их жизнь пройдёт среди нищеты, невежества и тяжёлого труда, как и ваша. Ваш муж – конченый человек. Но вы ещё можете устроить свою судьбу! Зачем вам обрекать себя на такие мучения?! Если вы останетесь в Тарине, мы снимем с вас все наложенные ранее запреты. Вы сможете работать где захотите, сможете путешествовать куда хотите. Хоть в соседние Миры.

– Я хочу только одного: ехать вместе с мужем. Что я должна подписать?

– Учтите: если ваша жизнь покажется вам невыносимой, мы уже ничем не сможем вам помочь!

– Что я должна подписать?

– Вот, – судья протянул ей бумагу.

Диаманта взяла перо. Судья остановил её.

– Не торопитесь, подумайте хорошенько! И учтите ещё вот что. Если вы поедете с мужем, с вами будут обращаться, как с женщиной низшего сословия. Пока ваш муж был заключён в тюрьму, вы работали на чёрной работе, но в этом городе вы у себя дома, и к вам относились с уважением. А в ссылке всё будет иначе. Вам уже никто и никогда не скажет «вы». Любой человек с положением сможет даже ударить вас, и вы должны будете смириться с этим.

Диаманта ничего не ответила и подписала документ. Судья забрал его и сухо сказал:

– Иди в приёмную, тебе оформят разрешение на выезд. Если ты не покинешь город до полудня, тебя посадят в тюрьму.

Диаманта вернулась домой только в половине двенадцатого. В суете сборов она даже не осознала до конца, что навсегда покидает родной дом.

День был ясный, по-весеннему яркий. Проводить их собрались все актёры, Нат, Бастен с женой, Янетта и Урмис. Прощались долго, с напутствиями. У Южных ворот охранники досмотрели их вещи, поставили в документах нужные отметки, и Эдвин с Диамантой покинули столицу. Мариен пошёл с ними, чтобы проводить их до замка.

Они уже немного отошли от ворот, когда до них донёсся голос Зерины:

– Будьте счастливы!

– До встречи! – задорно добавил Харт. Эдвин и Диаманта повернулись и помахали им.

Вскоре попалась попутная повозка. На ней доехали до Лесного перекрёстка, а дальше пошли пешком.

Всю дорогу Диаманта беспокоилась, как родители воспримут её решение ехать с Эдвином. Как она и ожидала, мать оказалась категорически против. Но угроза скорой разлуки сыграла свою роль – ни у кого не было настроения ссориться.

– Останетесь хотя бы до завтра? – взмолилась Ирита. – Я понимаю, что вам нужно спешить – ничего, нагоните! Но ведь… кто знает, когда мы снова с вами увидимся… – с трудом договорила она. Её душили слёзы.

– Конечно, мы останемся, – кивнул Эдвин.

За ужином Ирита то и дело бросала на Диаманту горестные, а на Эдвина – осуждающие взгляды. Потом Диаманта с Эдвином ушли к себе, Мариен отправился собирать им карты и кое-какие вещи в дорогу, а Ирита опустилась на диван в гостиной.

– Ник, что с ними делать?!

– А что ты можешь сделать?

Ирита тяжело вздохнула.

– Как сделать, чтобы Диаманта осталась? Это же безумие – ехать за ним в ссылку! Здесь хотя бы мы рядом, а там – никого, и за малейший проступок – тюрьма!!

– Не стоит так драматизировать. Главное – они снова вместе. Они любят друг друга.

– Нет, это она его любит! А он о ней совсем не думает! Сколько горя она уже из-за него пережила! А теперь… Собралась загубить свою молодость в какой-то глухой деревне… Я хотела поговорить с Эдвином, чтобы… Диаманта ведь едет из-за него. Если он повлияет на неё, она послушается. А с судебной палатой всё устроим.

Ник покачал головой.

– Я тоже так думал вначале. А теперь считаю, что не надо вмешиваться. Вспомни – пока Эдвин был в тюрьме, Диаманта ни о чём думать не могла, ждала его! Она же не может без него! Если сейчас просить её остаться, она не согласится. А вот обидится очень сильно. И отношения будут окончательно испорчены.

Ирита позвала дочь в гостиную.

– Дочка… ты уверена, что хочешь ехать с Эдвином?

– Конечно, мама… Мне показалось, вы с ним как-то холодно разговаривали. Разве вы не рады, что его выпустили?

– Конечно, рада! Тебе показалось, дочка. Раз ты поедешь…

– Я поеду, мама.

– Конечно, я понимаю… Только прошу тебя: ты там следи за своим здоровьем, старайся питаться хорошо, не простужайся! Это очень важно! Тяжести не поднимай… Береги себя! Обещаешь?

– Обещаю.

– И правил не нарушай… Чтобы тебя в тюрьму не посадили! И за Эдвином смотри!

– Ну что вы, мама. Не беспокойтесь, мы будем делать всё, как скажут.

– А где вы там будете жить?

– Не знаю. Посмотрим на месте. В любом случае, устроимся.

– Писать-то вы оттуда сможете?

– Да.

– Тогда пиши как можно чаще!

– И вы пишите, и приезжайте…

– Дочка, доченька моя! Ну как же так?! – Ирита обняла её и опять расплакалась. – Ну как же…

 

На рассвете следующего дня Эдвин запряг Фиту. Мариен молчал, Ирита плакала, и даже Ник украдкой смахивал слёзы. А Диаманта была на удивление спокойной и не проронила ни слезинки.

Ирита посмотрела на Эдвина, всхлипнула и обняла его.

– Береги Диаманту, сынок, пожалуйста! И себя береги! Диаманта, помни, о чём я тебя просила. И пиши чаще! Как можно чаще!!

Ирита прижала к себе дочь и долго не отпускала. Потом Ник стиснул её в объятиях и пожал руку Эдвину.

– Ну, удачи вам и доброй дороги!

Мариен попрощался с ними, пообещав приехать летом. Диаманта села в фургон. Эдвин вскочил на козлы и тронул вожжи. Диаманта ещё раз махнула родителям и брату, и фургон выехал за ворота замка.

– Как она изменилась, – произнёс Ник, глядя дочери вслед. – Раньше я боялся за неё – а теперь вижу, что она всё выдержит. Не плачь, Ирита. Не плачь. Не надо плакать.

 

Рыцарь Адриан принёс Свет Мира Неба в жизнь многих людей. Многих он исцелил от тяжёлых болезней, многих научил истинному знанию, многим помог найти свою Дорогу. Он посвятил себя делам, ненавистным для лжи, а Великим Миром правит ложь; и вместо почестей Адриан получал поругания, и вместо награды – наказание. И случилось так, что он, один из чистейших и благороднейших людей своего времени, был брошен в тюрьму как преступник; его подвергали пыткам и унижениям, дабы заставить отказаться от Света. Те, кто делал это, тщились уничтожить сам Свет, ибо нападающий на слугу нападает на его хозяина. Но они не ведали, что делали: Свет невозможно уничтожить, и с ним нельзя вступить в борьбу. Ложь не может вступить в борьбу с истиной, поскольку при появлении истины рассыпается в прах. Тьма не может бороться со светом, ведь её не существует; она исчезает сразу, лишь её коснётся свет. Поэтому нападающие на слуг Света не заслуживают ненависти; напротив, они нуждаются в прощении и в любви. Они опутаны сетями лжи, они ищут у неё защиты, но находят лишь предательство; они подобны больным, не узнающим в бреду своих близких; они подобны жертвам клеветы, ослеплённым ложью и отталкивающим преданных друзей, как злейших врагов.

 

Диаманта попросила Эдвина остановиться, выбралась из повозки и села рядом с ним на козлы.

– Не замёрзнешь? В фургоне теплее.

– Я слишком по тебе соскучилась.

Фургон тронулся. Некоторое время оба молчали.

– Вспоминаю, как уезжала отсюда раньше, – сказала Диаманта. – Когда мы с Мариеном бежали из замка, и даже когда с тобой поехали на остров… Раньше был страх. А сейчас я совсем не боюсь, хотя понимаю, что мы никогда сюда не вернёмся.

Над северным горизонтом голубело небо, пронзительно, по-весеннему чистое. Фита бежала бодрой трусцой. Впереди была дорога – пустынная дорога до самого горизонта.

 

Читать дальше »

 

vinietka