РЫЦАРЬ БЕЗ МЕЧА

Часть I. Эдвин
ГЛАВА 1. Книга о Дороге
ГЛАВА 2. Ключи
ГЛАВА 3. Аксиант
ГЛАВА 4. Бродячий театр
ГЛАВА 5. Эстуар
ГЛАВА 6. Тарина
ГЛАВА 7. Главная площадь
ГЛАВА 8. Серый Город
ГЛАВА 9. Бой
ГЛАВА 10. Фид
ГЛАВА 11. Тербек
ГЛАВА 12. Гайер
ГЛАВА 13. Адриан
ГЛАВА 14. Посвящение

 

Часть II. Дамир
ГЛАВА 1. Клятва Дамира
ГЛАВА 2. Отъезд
ГЛАВА 3. Дайта и Артисса
ГЛАВА 4. Шкатулка
ГЛАВА 5. Галь
ГЛАВА 6. «Салеста»
ГЛАВА 7. Буря
ГЛАВА 8. Встреча
ГЛАВА 9. Король
ГЛАВА 10. Л.А.
ГЛАВА 11. Приговор

 

Часть III. Рэграс
ГЛАВА 1. «Небесный колодец»
ГЛАВА 2. Выбор
ГЛАВА 3. Арест
ГЛАВА 4. Тюрьма
ГЛАВА 5. Письмо королевы Аиты
ГЛАВА 6. Морбед
ГЛАВА 7. Сон Гидеона
ГЛАВА 8. Перемены
ГЛАВА 9. Ларда
ГЛАВА 10. Дым и огонь
ГЛАВА 11. Спектакль
ГЛАВА 12. Замок Элиаты
ГЛАВА 13. Харт
ГЛАВА 14. Мариен
ГЛАВА 15. Месть
ГЛАВА 16. Начало Дороги

 

 

 

 

furgon

ГЛАВА 5. Письмо королевы Аиты

Было шесть часов утра. Тарина спала, погрузившись в темноту холодной ноябрьской ночи, но в одном из домов на Сосновой улице уже горел свет. Диаманта быстро закончила завтрак и поспешила на работу – идти нужно было далеко, на другой конец города. Окутанные серой мглой улицы были ещё почти пусты.

Поиск работы оказался для неё непростым делом. Ей почти везде отказывали, а там, где соглашались принять, предлагали такое маленькое жалованье, что работать просто не имело смысла. Но в конце концов ей удалось устроиться служанкой в один богатый дом на берегу реки.

Жалованье её устраивало, но работать приходилось с семи утра до семи вечера, а иногда и дольше. Она должна была мыть посуду, стирать, убирать кухню, коридоры и лестницы. Уборку комнат ей не доверяли, этим занимались горничные. Другие слуги знали, что она жена заключённого, и сторонились её. Поручала и проверяла работу пожилая экономка, чопорная и необщительная, и даже когда Диаманта помогала кухарке, та ограничивалась просьбами, касавшимися дела, и не заводила с ней никаких разговоров. Хозяева строго запретили Диаманте открывать входную дверь, когда кто-то звонит, и показываться в комнатах. Ей давали множество дополнительных поручений – работу, которую не хотели или не успевали делать другие слуги. Все прекрасно понимали, что при малейшем непослушании она лишится места, и пользовались этим.

До ареста Эдвина их дом был полон гостей, а теперь Диаманту навещали только ближайшие друзья – актёры, Янетта и Нат, и раз в неделю приезжал Мариен. Многие знакомые и соседи, встречая Диаманту на улицах, проходили мимо, не здороваясь. Лили с Коннором тоже делали вид, что не знают её. Однажды она зашла в книжную лавку, где когда-то купила книгу о Дороге. Но хозяин, раньше приветливый и дружелюбный, даже не поздоровался с ней, всем своим видом показывая, что в его лавке ей делать нечего.

С тех пор, как посадили Эдвина, прошло уже пять месяцев. Лето выдалось чудесным, но Диаманта совсем не заметила его за тяжёлым трудом; оно сменилось осенью – а сейчас и осень заканчивалась, приближалась зима. Диаманта всё время думала, как сообщить в Эстуар о том, что случилось, но пока с этим ровным счётом ничего не получалось. Написать туда было невозможно – все письма в другие Миры тщательно проверялись. И поехать было некому – все, кто близко знал Эдвина, находились под подозрением. Харт подождал немного и всё-таки поехал, несмотря на уговоры Диаманты, но его задержали у Северных ворот.

Диаманта прошла мимо рынка и свернула на улицу, огибавшую высокое здание городской тюрьмы. Остановилась здесь, посмотрела на тёмные окна камер – и ускорила шаг.

Через несколько кварталов на набережной показался знакомый дом. Диаманта вошла с чёрного хода, сняла накидку, надела передник, достала ведро и тряпку и принялась мыть полы. Появилась экономка.

– Иди на кухню. Поживей!

Диаманта закончила с полами и отправилась на кухню – в этот день хозяева запланировали торжественный ужин, работы было невпроворот. Едва Диаманта успела помочь кухарке вымыть и нарезать овощи и перемыла посуду, её отправили подметать двор и выбивать ковры, потом – чинить бельё, потом – стирать, потом – опять мыть посуду…

В этот день её отпустили только в восемь. Ноги гудели, ныла поясница. Вернувшись домой, она на скорую руку приготовила себе поесть и собралась ложиться спать, когда в ворота постучали. Это был Нат.

– Прости, что так поздно. Вижу, что ты устала. Но я ненадолго.

Они сели пить чай.

– Ты что такой грустный?

– Про Эдвина думаю… И Тарина надоела. Раньше я мечтал жить в большом городе, а сейчас уехал бы. Здесь как-то тесно. И суета везде, толкотня. Спокойного уголка не найти.

– А куда ты поедешь? На остров?

– Остров теперь уже не тот, Дамира там нет… В Эстуар. Об Эдвине сообщу.

– Тебя не выпустят!

– Так я ведь не в Эстуар поеду, а домой, на остров. Охране у ворот так скажу. А по дороге сверну на север.

– Ой, Нат, я боюсь за тебя. С Рэграсом шутки плохи!

– А Дамир всегда повторял, что негоже отступать со страху! Может, и повезёт. Я уже всё решил. Поеду завтра на рассвете. С работы уволился уже.

– А если не выпустят?

– Другую работу найду, мне эта всё равно не нравится. Так вот, я чего пришёл-то… В Эстуар как попасть?

Диаманта объяснила ему и сказала адрес Дамира.

– Ну ладно, я пошёл. Спасибо за чай. Боюсь, уж не вернусь в Тарину-то. Но, может, свидимся ещё. Так что до свидания.

– До свидания, Нат! Удачи тебе! Будь осторожен, пожалуйста!

Нат тепло обнял её.

– Держись. Главное – не унывай! Всё будет хорошо!

Диаманта махнула ему вслед. Опять появилась надежда, что Эдвина удастся вызволить.

Но через два дня, вернувшись с работы, Диаманта увидела хмурого Ната, который ждал её у ворот.

– Ты была права, – вздохнул он. – Не выпустили. Что делать. Видно, не судьба… Придётся привыкать к Тарине.

Он попрощался и зашагал вниз по улице. Диаманта поднялась в дом, села за стол на кухне и заплакала. Теперь она плакала почти каждый вечер, когда оставалась одна.

 

Заключение оказалось для Эдвина гораздо тяжелее, чем он предполагал. Время в тюрьме тянулось очень медленно, каждый день казался месяцем, а семилетний срок – вечностью. Эдвин постоянно думал о Диаманте, представлял, как на случившееся отреагируют её родители, как с ней будут разговаривать в судебной палате, какая жизнь теперь её ждёт – и часами просил Мир Неба о помощи. Только после этого к нему на какое-то время возвращался душевный покой.

Вдобавок его мучила мысль, что книгу отобрали при обыске. Он боялся, что за семь лет безнадёжно забудет текст. Бумагу и чернила ему не давали, и ничего не оставалось, кроме как постоянно вспоминать книгу, повторять отрывки наизусть, проигрывать в воображении эпизоды, как маленькие спектакли, чтобы потом можно было восстановить содержание.

Эта работа наполнила смыслом медленно тянувшееся время. К тому же, она помогала отвлечься от окружающей обстановки. Изводила темнота – в камере даже в ясные дни стояли глубокие сумерки. Гнилой воздух, крысы, грязь, вонь, холод, особенно дававший о себе знать по ночам, кандалы… Эдвин так и не смог к ним привыкнуть. Из-за них собственное тело казалось словно чужим, каждое движение было неприятным, неловким, от браслетов мёрзли и болели руки и ноги. Ко всему этому добавлялся постоянный голод, который не утоляла тарелка вонючей жидкой похлёбки, которую ему приносили раз в день. Спал он на полу, на гнилой соломе.

Но однажды тюремщик открыл его камеру, вошёл, бросил на пол соломенный тюфяк и одеяло и поставил на выступ у стены свечу на глиняной подставке, а в ответ на изумлённый взгляд Эдвина буркнул:

– Спасибо скажи, что на воле о тебе заботятся! Им бы послать тебя, полоумного, куда подальше, – а они деньги присылают. Огонь я сам буду зажигать вечером на два часа. Если какой фокус выкинешь – больше света не получишь.

Теперь ему стало легче. И кормить его стали трижды в день – к обеду, состоявшему из жидкой похлёбки, добавили завтрак и ужин – хлеб и воду.

 

Погода была унылая, весь день сыпал мокрый снег. Диаманта вернулась с работы поздно, совершенно обессиленная, но её ждал приятный сюрприз: приехал Мариен. Увидев сестру, он покачал головой.

– Неважно выглядишь. Как дела?

Она рассказала новости про Ната.

– Ума не приложу, как быть. Летом я думала, что всё обойдётся, что тюрьма – это ненадолго, а сейчас… похоже, всё всерьёз. Никакого выхода не вижу. Мне иногда так страшно становится… Как ты думаешь, Эдвин выдержит?

– Будем надеяться, Диаманта, – ласково сказал он. – Ты совсем измучилась. Бледная, синяки под глазами – так нельзя! Ты сегодня на работе обедала?

– Нет. Некогда было. Меня и так отругали, что я провозилась со стиркой.

– Увольняйся, нельзя так над собой издеваться!!

– Здесь мне по крайней мере платят. Да и куда я пойду? Я сюда-то еле устроилась. А не работать мне нельзя.

– Почему это нельзя? Потому что судья сказал? Не бойся его, он просто запугивал тебя. Ты не обязана работать! Если что, я сам с ним поговорю.

– А отметка в личной грамоте? Не надо меня жалеть, Мариен. Эдвину гораздо хуже, чем мне.

– Я знаю, что хуже! Но неужели ты думаешь, что ему станет лучше, если ты будешь убиваться на работе?! Устроила себе Серый Город! Ты собралась семь лет с утра до ночи не разгибать спины?!

Диаманта чуть не заплакала.

– Я ненавижу эту работу! Я знала, на что иду, но не думала, что будет настолько тяжело… Я так устаю, мне всё время хочется спать… Но у меня нет другого выхода!

– Как это нет?! Ты можешь бросить работу в любой момент. Ты же не одна! Мы с отцом дадим тебе денег, сколько нужно!

– Я знаю, но… Родители настаивают, чтобы я подала на развод…

– Да, мама постоянно говорит об этом.

– Она думает, что ещё немного – и я соглашусь. А я никогда не соглашусь! Уж лучше семь лет буду работать. Ты давно приехал?

– Только что. Иди отдыхай. Я приготовлю что-нибудь на ужин.

Диаманта не стала спорить и прилегла на диван в гостиной, радуясь, что завтра выходной, а Мариен ушёл на кухню. Он ничего не сказал сестре о том, что только что разговаривал с сыном судьи и узнал, что Эдвина содержат в ужасных условиях.

На следующее утро Диаманта проснулась поздно, в десять. В окно светило солнце. Она не спеша встала и обнаружила на столе готовый завтрак и записку Мариена: «Ешь. Вернусь в одиннадцать».

– Интересно, куда это Мариен ушёл без меня? – удивилась она и принялась завтракать.

Мариен вернулся в одиннадцать, как и обещал. Диаманта спросила:

– Куда ты ходил?

– К Янетте.

Он помолчал и философски заметил:

– Эдвин не отрёкся от Мира Неба и согласился на тюрьму, ты пошла на чёрную работу – вот и я решил не отставать.

– Как?

– Вспомнил, что Янетта очень переживала за своего брата. И решил им помочь. Предложил заниматься с её братом бесплатно, раз она не может платить за школу. Он переберётся в замок, и я буду его учить каждый день.

– Какой ты молодец! Только у тебя терпения хватит? Ты же злишься, когда тебя сразу не понимают, когда приходится повторять.

– Хватит. Я добрый и терпеливый.

Мариен вернулся в замок вместе с братом Янетты, Урмисом. Это был восьмилетний кареглазый мальчишка, сообразительный, разговорчивый. Он отчаянно картавил и при этом говорил очень быстро, так что с непривычки понять его было непросто. Вначале он стеснялся Мариена, но по дороге освоился и засыпал его вопросами – тот только успевал отвечать.

От замка Урмис пришёл в восторг. Мариен решил заниматься с ним два часа утром и два часа вечером, давая объёмные задания для самостоятельной работы. Проверив его знания и обнаружив, что мальчик едва умеет считать и совсем не умеет читать, Мариен взялся за дело. Первый урок дался им обоим нелегко, но Урмис очень старался и в конце концов удостоился от Мариена похвалы.

За время поездки в Тарину у Мариена окончательно созрел план, как написать в Эстуар. Новости об Эдвине сильно его встревожили, как и состояние Диаманты, и он решил не медлить ни дня.

Раз в месяц он отправлял в Эжант большое количество почты. В этот раз готовил подборку материалов для астронома Ти. Бумаг было много, Мариен оформлял их несколько часов. «Если ищейки Рэграса вздумают посмотреть, что это я пишу, заснут на второй же странице», – усмехнулся он, взял очередной чистый лист и начал письмо.

Он рассказал астроному об Эдвине, Диаманте, Дамире и Амме, закончив просьбой как можно скорее передать письмо в Эстуар – после чего вложил лист в научный текст. Упаковал бумаги, самолично отнёс их вниз и погрузил в тележку. Остин в этот же день увёз их в город.

 

Декабрь выдался мягким, а в январе ударили жестокие морозы. Тарину окутал зимний туман, дым из труб поднимался вертикально в небо. На улицах редко можно было встретить прохожих. Диаманта ходила на работу, по самые глаза закутавшись в тёплый шарф.

Эдвин за полгода сильно ослабел и похудел. Летом, измученный грязью и вонью, он не раз просил тюремщика дать ему воды, чтобы помыться, но тот только отвечал: «Не положено». А потом наступили холода.

Соломенный тюфяк и тонкое одеяло перестали спасать от холода ещё осенью. Но когда началась зима, прошедшая осень показалась лёгким временем.

В очередное утро Эдвин проснулся с сильной головной болью. Встал, и ему показалось, что кандалы вдвое тяжелее, чем обычно. Тюремщик, как всегда, принёс ему завтрак – хлеб и воду. Эдвин взял их, но, не притронувшись, вернул тюремщику.

– Эй, ты чего? – удивился тот. – Теперь до обеда еды не получишь!

Эдвин молча кивнул, забрался под серое одеяло, поправил цепи и закрыл глаза. Перед ним встала дорога, залитая летним солнцем, такая яркая, что смотреть было больно. От палящего зноя хотелось пить. Эдвин зачерпнул ковшом воду, но она отчего-то оказалась горькой. Глоток обжёг горло. Эдвин открыл глаза, увидел стены камеры и ненадолго вернулся к реальности. Над ним склонилась Диаманта, он встретил её взгляд, полный любви – но она тут же куда-то исчезла, и всё заволокло красным. «Похоже, у меня жар. Неужели всё-таки заболел…» – подумал он с тоской и провалился в тяжёлый сон.

Тюремщик постучал в окошечко.

– Обед. Вставай, нечего днём валяться! Будешь лежать – не получишь еды!

– Я не хочу, – отозвался Эдвин и закашлялся.

– Ну как знаешь, – хмыкнул тюремщик. – Загнёшься с голоду – я не виноват.

Но когда он принёс ужин, Эдвин даже не ответил ему. Тюремщик громко постучал в окошечко и крикнул:

– Эй! Ты чего, захворал?

Эдвин хрипло выговорил:

– Да. Мне очень плохо. Ты можешь позвать лекаря?

– Не положено! Ты полежи, авось полегчает. Есть-то будешь?

– Нет.

Окошечко закрылось.

– Пить… – прошептал Эдвин и провалился в забытьё.

 

Диаманту уже несколько дней не оставляло мучительное чувство, что Эдвину плохо. В это утро она, как всегда, пошла на работу и принялась за обычные дела, изо всех сил стараясь не поддаваться тревоге. Вымыла полы, выстирала большую лохань белья. Потом её позвали на кухню. Там было душно и парно – кухарка готовила обед из нескольких блюд. Она сердито посмотрела на Диаманту.

– Где ты копаешься? Тут целая гора посуды немытой!

Диаманта молча налила воды в большой таз и стала мыть посуду. Подумала об Эдвине и вдруг на мгновение отчётливо увидела его – измученный, исхудавший, в тяжёлых кандалах, он лежал в лихорадочном забытьи на полу камеры, на соломенном тюфяке, под старым грязным одеялом. Было очень холодно, рядом возились крысы. Диаманта потеряла сознание.

Кухарка побрызгала ей в лицо водой. Диаманта открыла глаза и прошептала:

– Эдвин…

– Нету тут никакого Эдвина. Бредишь, что ли? Ну что, лучше тебе?

– Лучше…

– То-то же. Хорошо ещё, что тарелку не разбила. Хозяева за посудой строго следят. Тебе бы попало за тарелку!

Диаманта встала, вытерла лицо, поправила передник и снова взялась за посуду, но её мутило, то и дело темнело в глазах. Наконец она пошла к экономке и отпросилась домой, сославшись на нездоровье.

– Это первый раз за всё время, так что иди, – ответила та недовольно. – Только смотри, не появишься завтра – можешь считать себя уволенной.

Вечерело. На снегу синели тени, предзакатное небо было розовым. Морозный воздух немного привёл Диаманту в чувство. Она решила сходить в тюрьму, попытаться узнать, что с Эдвином.

Охранник ответил:

– Мы не даём сведений о заключённых, с которыми запрещена переписка.

– Но можно хотя бы узнать, здоров ли он?!

– Если заключённый умрёт, родственникам сообщат.

Диаманта едва не заплакала. Она всем существом чувствовала, что Эдвин тяжело болен. Но оставалось только надеяться на помощь Мира Неба… Диаманта постояла в нерешительности и пошла к Зерине.

– Замёрзла? Заходи скорее, у меня как раз пирог испёкся! Рано ты сегодня. Отпустили?

– Я отпросилась с работы. Эдвин заболел, ему очень плохо.

– Как заболел?! – ахнула Зерина. – Откуда ты знаешь?

– Я чувствую. Мне уже несколько дней нехорошо, а сейчас на работе упала в обморок… Ему плохо, всё хуже! И никто не помогает! А в его камере даже нар нет, он спит на каменном полу, на тюфяке… Там очень холодно…

– Да что ж там за звери-то такие!! Так, давай думать, что делать. Может, в тюрьму сходить?

– Я только что оттуда. Ничего не говорят.

– А если тюремщика вашего разыскать?

– Я не знаю, где он живёт, он нам не сказал. Он же сам к нам приходил, а мы к нему – ни разу…

– Надо сообщить Мариену! Через час вернётся Харт – отправлю его в замок.

– Но ведь Харта не выпускают из Тарины.

– Ах да, я и забыла совсем! Ничего, Аледа и Эрида попрошу, они сегодня в спектакле не заняты. Надо узнать, что с Эдвином, неизвестность – хуже всего! А ты оставайся сегодня у нас!

– Я бы осталась, но отсюда до работы далеко, я опоздаю…

– Какая ещё работа, ты на себя посмотри, на тебе лица нет!

– Мне сказали, что если я завтра не приду, меня уволят.

– Вот и прекрасно. Новую работу тебе найдём.

– Но…

– Никаких «но»! Приляг лучше на диван пока. Сейчас я тебе горячего чаю сделаю. Это уж слишком. Вот палачи, истязатели! Мало того, что дерут с тебя три шкуры, ещё и требуют, чтобы ты больная на работу ходила! А я тебя больше к ним не отпущу. Пользуются тем, что за тебя заступиться некому… Я тебя больше в обиду не дам!

Зерина принялась хлопотать. Диаманта закрыла глаза, пытаясь мысленно поддержать Эдвина. Это отняло у неё остатки сил. Когда Зерина принесла ей чашку чая, увидела, что Диаманта спит.

 

Вечером к Рэграсу в кабинет вошла Лунная Королева.

– Подожди, дорогая, мне надо закончить письмо, – сказал он, не переставая писать. Взглянул на неё и встревожился.

– Что случилось?

– Дэрис заболел!

– Что с ним?

– Сильная лихорадка.

– Дай ему твой напиток.

– Я дала – не помогает! Ничем не могу сбить жар. Он весь так и пылает. Рэграс, мне страшно за него!

Они пошли в детскую. Рэграс посмотрел на сына, потрогал его лоб.

– Странная болезнь, ни с того ни с сего. Может, его простудили?

– Нет!

– А незнакомцы к нему не подходили?

– Нет, с ним была только я и мои слуги, они надёжные люди.

Рэграс помрачнел.

– Попробуй дать ему свой напиток ещё раз.

Прошла долгая, тяжёлая ночь. Лихорадка у Дэриса не спадала. К утру ему стало хуже.

– Давай обратимся к Фригитте! – взмолилась Королева. – Она даже Морбеда выходила, он был такой слабенький – может, она сумеет помочь нашему сыну!

– Твои средства сильнее, – возразил Рэграс. – Да, Фригитта родственница Гареров, но по сути – обычная знахарка. В каждой деревне есть такие старухи.

– Ты прекрасно знаешь, что Фригитта знает и умеет многое, что неподвластно нам. Попроси у неё совета! Дэрису всё хуже. Нужно срочно что-то делать, Рэграс! Моё сердце чувствует беду!

 

Над обледеневшим берегом моря выл ветер. К покосившемуся дому на окраине бедного рыбацкого посёлка подошёл мужчина, закутанный в длинный чёрный плащ, и энергично постучал.

– Фригитта! Открой, Фригитта!

– Иду, иду, – послышалось из-за двери, и она отворилась. – Рэграс? Входи. Хочешь молока?

– Нет. У меня мало времени.

– И всё-таки выпей, – она налила и протянула ему большую кружку. – Я знаю, зачем ты пришёл. Ты сам виноват в болезни твоего сына.

– Я?

– Да! Ты уничтожаешь свою единственную защиту в этом Мире.

– О чём ты?

– О силе Света, которая всегда берегла тебя, пусть ты и не любил её. Зачем ты уничтожаешь её?

– Я никого не уничтожаю без вины.

– Да? А зачем гасишь светильники, которые освещают всё твоё королевство?

– Что ты имеешь в виду?

– Слуг Мира Неба.

– Ах, вот оно что… Фригитта, Мир Неба отнимает у меня власть. Я просто отвечаю ему тем же.

– Ты совершаешь страшную ошибку, мой мальчик. Не гаси светильники, тогда не собьёшься с дороги! Один из малых почти погас по твоей воле; теперь ты хочешь погасить большой!

– Малый светильник – кто это?

– Лионель Аркамбер, в ком течёт кровь твоего заступника и покровителя Адриана.

– Он не мой покровитель, Фригитта! – отрезал Рэграс. – И уж тем более не мой заступник! Когда-то он был государственным преступником. Сейчас его нет. А кто большой? Эдвин Эрдес?

– Да. Зачем ты закрыл этот Свет? Он оберегал тебя!

– Фригитта, в королевстве должен быть только один король. Одна власть. И никаких разговоров о других властях! А Эдвин не умеет и не желает подчиняться.

– Это гайер заставляет тебя говорить. Не позволяй себе от боли вершить несправедливый суд!

– Мне не больно, Фригитта. С чего ты взяла? Эдвина нельзя было оставлять на свободе, он сеял в народе смуту. Я предупреждал его, а дважды я предупреждений не повторяю.

– Ах, Рэграс, Рэграс. Ты поступаешь худо, ты сеешь дурное семя; хлеб из него будет горьким. Ты льёшь в чистую воду сок полыни; такую воду тяжко будет пить. А судьба предрекла тебе изобилие. Твоя чаша будет полна до краёв, и урожай хлеба на твоих полях будет велик. Тебе придётся принять всю эту горечь, испытать на себе, выпить без остатка!

– Отчего болеет Дэрис?

– Е му не хватает Света. Ты давно привык ходить во тьме, ты страдаешь, но идёшь, тебе больно, но ты терпишь – а у Дэриса нет сил идти! Он ещё слишком мал для оков из гайера.

– Фригитта, скажи лучше, чем его лечить.

– Дэрису не помогут лекарства.

– Он умрёт?

– Это зависит от тебя. Большой светильник гаснет. Сохранишь его – и к твоему сыну вернётся здоровье.

– Что-то случилось с Эдвином?

– Он тяжело болен. Ты получил то, что хотел – голод и несвобода украли у него силы, а холод помог им. Он горит в лихорадке, его огонь трепещет на ветру. А там, где он сейчас, нет зрячих сердец. Все слепы, никто не видит яркого Света, никто не бережёт его!

– Хорошо, я отправлю к Эдвину придворного лекаря.

– Бесполезно. Его лекарства уже не помогут. Теперь поможет только напиток твоей жены.

Рэграс посмотрел в окно на рваные тучи, которые мчались над морем.

– Как я устал, Фригитта… Я выиграл десятки войн в Великом Мире, но никак не могу закончить войну с Миром Неба. Скажи, кто победит в этой войне?

– Ты будешь служить ему.

Серо-зелёные глаза Рэграса вспыхнули яростью.

– Никогда!

– Ты будешь служить ему. Это твоя судьба, и тебе не избежать её.

– Я не верю тебе.

– Я не буду тебя убеждать. Сам всё увидишь, сам поймёшь. А сейчас – если хочешь, чтобы твой сын выздоровел, защити большой светильник от ветров и впредь береги его. Отпусти этого юношу на свободу!

– Отпустить? Отменить мой собственный приказ? Между прочим, справедливый приказ!

– Это не справедливость, Рэграс, это вопль боли. Ты кричишь, потому что оковы жгут тебя, а ты никак не можешь вырваться. Сними с этого юноши цепи, освободи его – тогда Свет вернётся в твоё королевство!

– А если я вылечу его, но оставлю в тюрьме?

Фригитта вздохнула.

– Тогда твой сын поправится, но ты без Света собьёшься с дороги.

Рэграс встал.

– Мне нужно спешить. Спасибо тебе за совет.

– Ступай, сынок, – Фригитта взяла его за руку и посмотрела на него долгим взглядом. – Почаще слушай песню своей матери. Она звучит в твоём сердце даже тогда, когда там бушует зимняя буря.

 

В тюрьму приехал придворный лекарь со срочным приказом короля. Эдвина немедленно перенесли в камеру, предназначенную для знатных узников, просторную, чистую и светлую.

Очнувшись, он увидел, что лежит в кровати, в чистой постели. Пошевелился – цепи были на нём. Рядом сидел какой-то человек в чёрном. Он помог Эдвину приподняться и поднёс к его губам бокал, наполненный тёмным напитком. Эдвин сделал глоток и сразу узнал вкус – это был напиток Лунной Королевы.

– Где я? Кто вы?

Но лекарь сделал ему знак молчать.

– Тебе нельзя беспокоиться и разговаривать.

Даже от одного глотка Эдвин почувствовал прилив сил, смог сесть в постели и самостоятельно допить бокал до дна.

Пришёл кузнец и снял с него кандалы. Лекарь обработал ссадины пахучей мазью, которая сразу сняла боль. Он находился у постели Эдвина неотлучно, пока ему не стало заметно лучше. На следующий день лихорадка полностью оставила его.

После ухода королевского лекаря Эдвину дали помыться. Пришёл цирюльник, постриг и побрил его. Эдвин не мог понять, что происходит, почему ему изменили условия, но ни лекарь, ни охранники ничего ему не объясняли и не отвечали на его вопросы.

 

Прошло несколько дней. Слова Фригитты сбылись: как только жизнь Эдвина оказалась вне опасности, Дэрису стало намного лучше.

– Болезнь оставила его, – Королева с улыбкой погладила сына по щеке. – А ты ещё не хотел идти к Фригитте за помощью… Я думаю, Рэграс, что она права.

– О чём ты?

– Ты должен последовать её совету. Отпусти Эдвина на свободу. Я обеспокоена его судьбой, я не знала, что он в тюрьме. Мне его жаль. Я помню день, когда он приходил в мой Мир. Он понравился мне. Вспомни, что он спас всех нас! Не каждый способен на такой подвиг!

– Спас. Но то, чем он занимался до тюрьмы, просто недопустимо! Он служит Миру Неба. Мир Неба – мой враг. Он взял в заложники моего сына – мне пришлось пойти на уступки. Теперь Дэрис вне опасности – но война продолжается.

– Так ты не отпустишь Эдвина?

– Я ещё не решил, что с ним делать. Не беспокойся о нём.

– Я беспокоюсь о сыне. Если жизнь Дэриса зависит от жизни Эдвина, нужно сделать всё, чтобы Эдвин был в хороших условиях, чтобы ему ничто не угрожало!

– Об этом я позабочусь.

– Мне кажется, лучше всего отправить Эдвина в Эстуар. Ну пожалуйста, ради меня. Хорошо?

– Отдохни. Дэрис спит, и тебе требуется отдых. А я пойду просмотрю сегодняшнюю почту, – сказал Рэграс и вышел.

Некоторое время он задумчиво прохаживался по кабинету, потом взял пачку свежих писем на подносе. Сверху лежал конверт из Лианура.

– От Аиты? – он удивлённо поднял брови. – С чего это вдруг она решила мне написать?

Он распечатал письмо, прочитал и побледнел от гнева.

– Просит освободить Эдвина… Кто-то всё-таки сообщил ей о нём! – Рэграс грубо, по-солдатски, выругался. – Ну уж нет. Я бы освободил его, если бы не это письмо, – процедил он и позвал слугу.

В этот же день Эдвина перевели в другую камеру. Окно в ней тоже было маленьким, но выходило на юг. Под ним стояли стол и табурет, на столе – свеча на глиняном подсвечнике. У стены были нары, на которых лежал новый соломенный тюфяк, простыни, подушка и одеяло.

Тюремщик принёс обед. Он состоял из двух блюд и оказался вполне съедобным.

 

Диаманта написала брату письмо, где просила его как можно скорее приехать в Тарину. Алед увёз его в Варос, но Мариен приехал только через два дня. Обычно он привозил немного вещей, а в этот раз на нём был большой рюкзак. Диаманта удивилась.

– Что это? Что случилось?

– Я насовсем. Рэграс лишил меня должности.

– За что?!

Они поднялись наверх, и Мариен рассказал о письме в Эстуар.

– Ты написал туда ещё осенью и ничего мне не сказал?!

– Конечно. Я не мог сказать. Ну как ты? Тебе лучше?

Диаманта провела рукой по лбу.

– Мариен, только ты мог до такого додуматься! Теперь мы спасены!

– Спасены? Ничего ведь не вышло.

– Нет, вышло. Эдвину было очень плохо, он несколько дней лежал совсем без помощи. А потом за короткое время поправился. Сейчас я чувствую, что ему гораздо лучше! Мне кажется, ему улучшили условия содержания. Без вмешательства Рэграса это невозможно. Значит, за Эдвина кто-то попросил.

– Скорее всего, королева Аита. Но она наверняка просила освободить Эдвина и выслать его в Эстуар. А Рэграс этого не сделал…

– Я не понимаю, что происходит. Чувствую только, что твоё письмо сыграло свою роль. Понятно, что Рэграс так просто не согласится отпустить Эдвина! Но Амма и Дамир теперь всё знают. Они не успокоятся, пока Эдвин не будет свободен!

– Но чем они смогут помочь?

– Не знаю. Только мне кажется, что сейчас всё будет хорошо. Сама не знаю, почему.

– Надеяться надо, но я бы пока не настраивался на скорые перемены. Что ты решила с работой?

– С той меня уволили. Точнее, я сама её бросила. А новую пока не искала.

– Очень хорошо. Искать тебе работу будем вместе. А то опять найдёшь что-нибудь вроде Серого Мира.

– Мариен, я…

– Не спорь! Я испугался, когда приезжал к тебе в прошлый раз! Ты выглядела так, как будто только что из Серого Города! Побереги свои силы для дома и для будущих детей, а не трать их на работу, которая никому не нужна!

– Никому? А Эдвин? Сейчас ещё ты лишился места…

– Я не прошу тебя сидеть дома! – рассердился Мариен. – Но работать ты будешь как нормальный человек, а не как рабыня! И точка.

– А ты чем будешь заниматься?

– Давать уроки.

Диаманта помолчала.

– А что родители? Тебе, наверное, попало за это письмо…

– Да уж, – вздохнул он. – Попало…

Реакция родителей оказалась именно такой, какой он ожидал: расстроенный отец молчал, мать ругала Мариена за безрассудство… Он пытался защищать Эдвина, но только спровоцировал этим поток обвинений в его адрес. На следующий день он с облегчением уехал из замка.

 

Зерина уговорила Диаманту вернуться в театр. Да и уговаривать долго не пришлось – после полугода чёрной работы Диаманта с радостью согласилась. Её встретили очень тепло.

– Хочешь играть? – сразу спросил Дин. – Для тебя всегда найдутся маленькие роли. А потом, кто знает, может, и большие.

– Спасибо, дядюшка Дин, но пока я хотела бы просто помогать вам. Шить костюмы или что-то в этом роде.

– Понимаю, – вздохнул он. – Такая работа всегда найдётся. Ты ведь как раз работу ищешь?

– Да.

– Считай, что ты её нашла.

– Но…

– Правильно! – кивнул Алед.

– Деньги, конечно, невеликие, но всё-таки, – продолжал Дин. – Они тебе совсем не помешают. Найдёшь ещё какое-нибудь место, и всё будет в порядке.

– Тут работы немного, – кивнул Эрид.

– А сколько ты получала в служанках?

Диаманта сказала.

– Да уж, на такие деньги не разживёшься, – вздохнул Патал.

– Я вообще не понимаю, почему ты сразу к нам не пришла, – удивился Гебор.

– Не хотела, чтобы у вас были неприятности. Меня предупредили в судебной палате, что все, кто со мной общается, под подозрением. Если что, я немедленно уйду.

– Не бойся, хуже, чем теперь, не станет, – заверил её Эрид. – Цензоры теперь нас очень любят.

– То и дело душат в объятиях, – добавил Алед. – Не могут ни спать, ни есть, пока нас не увидят!

– Недавно снова приходили, просили убрать одну реплику из «Цветка яблони».

– Теперь это политический спектакль, – вставил Харт.

Диаманта фыркнула от смеха.

– Какую реплику?

– Помнишь, принц Берайн говорит Тейме перед свадьбой: «Любовь – моя королева. Её власть надо мной сильнее власти всех королей на свете».

– Ну и что?

– Какая ты недогадливая, Диаманта! – поморщился Харт. – Разве можно думать, что чья-то власть выше власти его величества?!

– Странно, – Диаманта пожала плечами. – Но мне кажется, что это всё-таки произвол чиновников. Рэграс умный, а это какая-то нелепость…

– Уж не знаю, чей это произвол, но пришлось заменить эту реплику на другую, – хихикнул Алед. – Теперь там просто не к чему придраться! Харт на вчерашнем спектакле сказал: «Любовь – моя королева. От её власти не убежать и не скрыться, даже если очень захочешь. Если ты будешь сопротивляться ей, она тебя покорит. Откажешься ей подчиняться – она тебя заставит. Если ты попал в её тюрьму, никогда не выйдешь на свободу, а её оковы прочнее всех оков на свете!» А Тейма ответила: «Надо же! Точь-в-точь как власть его величества!». Все просто легли, пять минут хохотали!

– Теперь вот ждём новой встречи с цензорами… – вздохнул Гебор.

– Когда-нибудь это кончится тем, что нас выставят на улицу, – капризно сказала Аланда.

– А на улице-то мы пропадём, – Харт смахнул воображаемые слёзы. – Никогда ведь там не бывали, знать не знаем, что это такое. Ох, несчастные мы, горемычные…

– Это совсем не смешно! – нахмурился Дин. – В первую очередь для тебя! Эдвин попал в тюрьму – теперь ты на очереди, Харт, неужели ты не понимаешь?!

– На очереди – вот и отлично. Меня вообще давно пора отправить на виселицу. По мне же петля рыдает! Куда только Рэграс смотрит?

 

Следующее утро было совсем весеннее – ярко сияло солнце, пели птицы, таял снег. Зерина прибежала к Диаманте.

– Я тебе работу нашла!

– Где?

– В аптеке!

– Это уже лучше, – кивнул Мариен.

– У моей соседки есть знакомый аптекарь, – затараторила Зерина. – Я вспомнила – недавно она говорила, что он прислужницу ищет. Сбегала, узнала – действительно ищет, и человек хороший, не душегуб какой-нибудь! Давай-ка прямо сейчас к нему сходим.

– А он не выгонит меня, когда узнает мою историю? А если захочет посмотреть мою личную грамоту? Там отметка королевского суда…

– Нет, он тебя не выгонит! Я ему всё рассказала о тебе.

– Как? – изумилась Диаманта.

– Всё как есть. И про Эдвина, и про тебя, и про твою отметку. Ты робкая, сама себя хвалить не станешь…

– Себя хвалить не стану – это верно. Но чтобы робкая…

– Я знаю, что говорю! Ему ведь что важно – чтобы девушка была честная, спокойная, аккуратная, а уж этого тебе не занимать. Давай-ка, скорей!

Диаманта быстро собралась, и они с Зериной поспешили в северо-восточную часть города.

– Вот, тут, – кивнула Зерина на небольшую аптеку и решительно открыла дверь. Оттуда пахнуло лекарствами. В аптеке стояла прохладная тишина, на окнах висели аккуратные зелёные занавески, на полках поблёскивали флаконы с лекарствами. К ним вышел пожилой аптекарь.

– Здравствуйте!

– А, здравствуйте, здравствуйте, – кивнул он и посмотрел на Диаманту. – Так, стало быть, это ты ищешь работу? Тебя зовут Диаманта?

– Да.

Он посмотрел на неё и одобрительно кивнул. И Диаманта вздохнула с облегчением – аптекарь ей понравился.

– А меня зовут Нестер. Ну что, попробовать можно. Что тебе нужно делать… Тщательно убираться здесь каждый день, полы мыть, пыль вытирать. Мыть посуду, помогать мне готовить лекарства. Иной раз и покупателей обслуживать. Ну и так – что понадобится. Работаем с восьми утра. Закрываемся в шесть, но после закрытия тут ещё работы примерно на час.

– Я согласна.

– Сможешь приступить прямо сегодня?

– Да.

– Тебе потребуется два передника – один для уборки, другой – для работы с лекарствами, и платок на голову. Беги домой, принеси это всё и начинай.

– Мы не забудем вашей доброты! – обрадовалась Зерина.

– Я ничего не обещаю, – улыбнулся Нестер. – Мне ведь ещё нужно посмотреть, как Диаманта работает. Ну-ка, дай твою личную грамоту глянуть…

Диаманта с трепетом протянула ему бумагу. Он посмотрел и кивнул.

– Диаманта Эрдес… очень хорошо.

– Там судебная отметка…

– Вижу, вижу. Это меня не слишком смущает. Главное – чтобы ты работала добросовестно.

– Не бойтесь, вы не разочаруетесь! – пообещала Зерина. – От этой дурацкой отметки все шарахаются как от огня, а Диаманте на работе просто цены нет!

Диаманта тихонько тронула её за рукав.

– Пойдём, нам нужно спешить.

– Да, мы пошли, господин Нестер. Диаманта сейчас вернётся. Она мигом!

Они вышли из аптеки и пошли назад, на Сосновую улицу.

– Ну что, понравился он тебе? Я же говорю, хороший человек! – весело сказала Зерина.

– Пока понравился. Но надо ещё посмотреть, что и как… И как у меня будет получаться…

– Ой, Диаманта, ну какая ты! – изумилась Зерина. – Никогда сразу порадоваться не можешь! Всё ей надо посмотреть, всё обдумать!

Диаманта в двух словах передала Мариену разговор с аптекарем, взяла необходимые вещи и побежала на работу. Она волновалась, но день прошёл хорошо. Нестер оказался человеком мягким, спокойным и не смотрел на неё свысока. Она раскладывала травы по мешочкам, подписывала флаконы, мыла аптечную посуду. В шесть аптека закрылась, и Диаманта взялась за уборку.

– На сегодня всё, – сказал Нестер, когда она закончила. Часы как раз пробили семь. – Ну, если так пойдёт дальше, всё будет в порядке. Жду тебя завтра к восьми.

Диаманта вышла на улицу и увидела Мариена.

– Я решил тебя встретить. Ну как прошёл день?

Она принялась рассказывать.

– А я нашёл ещё двух учеников. Сегодня устроил Урмису экзамен по математике.

– Бедный Урмис.

– С чего это он обеднел? – обиделся Мариен. – Конечно, в уме он ещё считает неважно, но всё-таки определённый прогресс есть!

– Ну, умножать в уме трёхзначные числа я тоже умею неважно.

– Ты вообще не умеешь считать. И что с того? Я пообещал Янетте, что подготовлю Урмиса к экзаменам. Через несколько лет он поступит в школу, в старшие классы, а потом в университет.

– Она тебе нравится?

– Кто?

– Янетта.

– Она очень достойная девушка, – ответил Мариен и, спохватившись, добавил: – А какое имеет значение, нравится она мне или нет?

Диаманта улыбнулась.

 

Читать дальше »

 

vinietka