РЫЦАРЬ БЕЗ МЕЧА

Часть I. Эдвин
ГЛАВА 1. Книга о Дороге
ГЛАВА 2. Ключи
ГЛАВА 3. Аксиант
ГЛАВА 4. Бродячий театр
ГЛАВА 5. Эстуар
ГЛАВА 6. Тарина
ГЛАВА 7. Главная площадь
ГЛАВА 8. Серый Город
ГЛАВА 9. Бой
ГЛАВА 10. Фид
ГЛАВА 11. Тербек
ГЛАВА 12. Гайер
ГЛАВА 13. Адриан
ГЛАВА 14. Посвящение

 

Часть II. Дамир
ГЛАВА 1. Клятва Дамира
ГЛАВА 2. Отъезд
ГЛАВА 3. Дайта и Артисса
ГЛАВА 4. Шкатулка
ГЛАВА 5. Галь
ГЛАВА 6. «Салеста»
ГЛАВА 7. Буря
ГЛАВА 8. Встреча
ГЛАВА 9. Король
ГЛАВА 10. Л.А.
ГЛАВА 11. Приговор

 

Часть III. Рэграс
ГЛАВА 1. «Небесный колодец»
ГЛАВА 2. Выбор
ГЛАВА 3. Арест
ГЛАВА 4. Тюрьма
ГЛАВА 5. Письмо королевы Аиты
ГЛАВА 6. Морбед
ГЛАВА 7. Сон Гидеона
ГЛАВА 8. Перемены
ГЛАВА 9. Ларда
ГЛАВА 10. Дым и огонь
ГЛАВА 11. Спектакль
ГЛАВА 12. Замок Элиаты
ГЛАВА 13. Харт
ГЛАВА 14. Мариен
ГЛАВА 15. Месть
ГЛАВА 16. Начало Дороги

 

 

 

 

furgon

ГЛАВА 4. Тюрьма

На следующее утро Эдвина опять повели к судье.

– Признаёшь ли ты, что сознательно, следуя злому умыслу, оскорблял его величество и утверждал, что его власть ничтожна, бессильна и несправедлива, а также подстрекал других к неподчинению ей?

– Нет.

– Пишите, что подсудимый отказался признавать свою вину, несмотря на неопровержимые доказательства, – кивнул судья писарю.

Эдвин хотел возразить, но не стал – это явно было бесполезно.

– Признаёшь ли ты, что с целью свержения королевской власти распространял запрещённые законом книги, желая посеять в умах людей сомнения в могуществе его величества?

– Я рассказывал о Мире Неба и давал другим книгу о нём, но не с этой целью.

– Пишите, что подсудимый сознался в содеянном, но не раскаивается, а ещё более упорствует, выказывая явное и бессовестное презрение к его величеству. Последний раз спрашиваю: признаёшь ли ты свою вину перед его величеством и перед всем Миром Дня и раскаиваешься ли в ней?

– Нет.

– Что ж… думаю, дальнейшие увещевания не помогут, – решил судья. – На колени!

Эдвин не шевельнулся. Двое охранников тут же взяли его за плечи и силой поставили перед судьёй на колени. Судья взял заранее приготовленный свиток и начал читать:

– «За оскорбления его королевского величества, за активное подстрекательство других к неповиновению властям, за распространение незаконной литературы, с учётом злостного запирательства и отказа признавать свою вину, Эдвин Эрдес объявляется государственным преступником и приговаривается к семи годам одиночного заключения без каких-либо сношений с внешним миром, дабы воспрепятствовать ему заражать других ложными убеждениями, завладевшими его разумом. В знак тяжести его преступления и для предотвращения попыток побега следует наложить на него оковы на всё время заключения, – судья многозначительно замолчал, затем продолжил: – По истечении срока заключения следует отправить означенного Эдвина Эрдеса в пожизненную ссылку, лишив его всякого права на помилование и на смягчение приговора».

– Встать, – приказал следователь.

Эдвин поднялся.

– Уведите.

Эдвин волновался, пока не знал, что его ждёт, а сейчас им овладело странное спокойствие по поводу собственного будущего. Тревожила только судьба Диаманты. Но ничего не оставалось, кроме как надеяться, что она успела уехать в Эстуар.

В тюремный двор вышел кузнец, бросил намётанный взгляд на руки и ноги Эдвина, ушёл и вскоре вернулся с кандалами подходящего размера. Взял молот, заклёпки и неторопливо принялся за работу. От грубых широких браслетов пробирал холод.

Когда кузнец закончил, охранники повели Эдвина в камеру. Он не ожидал, что кандалы окажутся такими тяжёлыми, сделал шаг и чуть не упал, споткнувшись о цепь.

– Придерживай! – проворчал охранник и обругал его. Эдвин подтянул цепь и пошёл непривычной, неловкой походкой. Его привели в новую камеру – маленькую, с толстой дверью, обитой железом. Втолкнули внутрь и закрыли.

Здесь был тяжёлый воздух и густой полумрак, который не могло рассеять крошечное окно под самым потолком. Нар не было, на влажном каменном полу лежала гнилая, вонючая солома. Эдвин посмотрел в окно, и его взгляд упёрся в высокую стену тюремного двора. День был погожий, солнечный. Увидев, как падает свет, Эдвин вздохнул – окно выходило на север.

 

Диаманта с Мариеном приводили дом в порядок после обыска, когда пришёл знакомый тюремщик. Поднялся в гостиную и протянул Диаманте письмо.

– От Эдвина весточка.

– А ответ… можно передать?

– Можно. Правда, не знаю, получит ли он. Да не пугайся, он жив-здоров. Просто когда выносят приговор, переводят узников в другое крыло, туда-то я не смогу передать письмо. А когда приговор вынесут – не знаю. Могут в любой момент. Иной раз следствие длится два дня, иной раз – не один месяц. Но по такому обвинению чаще быстро…

Диаманта дрожащими руками развернула лист, прочитала и протянула брату.

– Тебе запретят покидать Тарину… Эдвин советует срочно уехать… Думаю, это очень разумно. Напиши ему, что всё в порядке, что ты едешь немедленно. Возьмёшь только самое необходимое. Ну что ты стоишь? Пиши скорей, нам нельзя терять время! Я провожу тебя до Эжанта.

Диаманта достала лист, взяла перо, быстро написала Эдвину несколько строк и отдала тюремщику.

– Спасибо тебе огромное! Мы никогда этого не забудем!

– Да не за что. Вы мне жизнь спасли, разве это сравнишь с таким пустяком! Получится – передам письмо, нет – сожгу, уж не обессудьте.

– А как Эдвин? С ним хорошо обращаются?

– Уж не знаю, говорить ли. Он-то не сказал, наверно.

– Что?

– Да пришёл к нему, вижу – рубашка разорвана, кровь… Спрашиваю: «На допросе били?». Говорит, что да…

Диаманта безмолвно опустилась на стул и закрыла глаза.

– Как он себя чувствует? Серьёзных повреждений нет? – быстро спросил Мариен.

– Нет, нет, не бойтесь. Он просто, видать, сгрубил судье. Когда пытают, своими ногами узник в камеру не возвращается. А Эдвин цел, ничего с им не сделали, так, пару синяков поставили. Это в тюрьме обычное дело. Я уж сегодня просил его – смирись, не запирайся, бесполезно ведь. Даже бежать ему предлагал – так отказывается…

Тюремщик ушёл. Диаманта с Мариеном начали торопливо собираться. Но через четверть часа в ворота снова постучали. Диаманта замерла, с тревогой глядя на брата. Он спустился и открыл, а через минуту поднялся наверх.

– Что случилось? Эдвин?!

– Не Эдвин, а ты. Это тебе. Успокойся и читай.

Она взяла лист.

– Приказ явиться в судебную палату… завтра в одиннадцать… «Вам запрещено покидать Тарину. В случае, если сей приказ будет нарушен, на вас объявят розыск, а после поимки подвергнут аресту…»

Диаманта села на диван.

– Не успела. И Эдвина зря обнадёжила… как же так!

– Ему спокойнее будет думать, что ты в безопасности. Ладно, корить себя – толку мало…

 

Эдвин лёг на солому и хотел по привычке закинуть руки за голову, но цепи не дали. Он попытался не обращать внимания на оковы и закрыл глаза, но заснуть не смог.

В углу послышалось шуршанье. Эдвин взглянул туда и увидел крысу, которая, нимало не смущаясь его присутствием, прошлась по камере и, не обнаружив ничего съестного, скрылась в щели между камнями. Вскоре она вышла снова в компании другой крысы, покрупнее.

Эдвин подошёл к двери, постучал по ней и позвал:

– Часовой!

Открылось окошечко, в камеру заглянул чернобородый тюремщик и проворчал:

– Нельзя шуметь! Сиди тихо, а то получишь!

– Я хочу видеть коменданта.

– Это ещё зачем? Если чего надо – у меня спрашивай. Я-то тут на что?

– Мне нужна бумага и чернила.

– Переписываться не велено!

– Я буду писать для себя.

– Сказано тебе – нельзя! Сидеть тихо! – рявкнул тюремщик и захлопнул окошечко.

Тишину нарушала только возня крыс. Время тянулось очень медленно. Эдвин посмотрел на толстые стены, на запертую дверь и вдруг осознал, что придётся сидеть здесь семь лет. Что семь лет нельзя будет увидеть Диаманту, невозможно будет даже узнать, сумела ли она бежать. Семь лет придётся носить на себе тяжёлые холодные кандалы, стесняющие каждое движение… Он встал на колени и стал истово просить Мир Неба о помощи.

Когда тюремщик принёс еду и заглянул в окошечко, он увидел, что узник неподвижно стоит на коленях. Покрутил пальцем у виска и позвал:

– Эй, полоумный! Забирай!

Эдвин встал, звякая цепями, молча взял чашку с бурой жижей и деревянную ложку, осторожно сел на солому и, преодолевая отвращение, принялся за еду.

Медленно наступил вечер. В камере стало совсем темно. Эдвин позвал тюремщика и спросил:

– Ты можешь дать мне свечи?

– Не положено!

Эдвин некоторое время смотрел в зарешёченное окно, потом лёг, но сон не приходил. Очень хотелось снять кандалы, сырой холод пробирал насквозь, непрестанно шуршали и пищали крысы.

 

На следующий день в одиннадцать Диаманта с Мариеном уже ждали в приёмной судебной палаты – большого серого здания, примыкавшего к зданию городской тюрьмы. Мариена внутрь не пустили, а Диаманту провели через длинный коридор в просторный кабинет, где её ждали те же люди, что допрашивали Эдвина – судья, следователь и писарь.

– Садитесь, – кивнул следователь в чёрном. – Дайте вашу личную грамоту.

– Что с моим мужем? – спросила Диаманта, протягивая ему грамоту.

– Сейчас вы всё узнаете, – мягко произнёс судья. – Мы пригласили вас сюда именно для того, чтобы обсудить с вами участь вашего мужа и вашу собственную участь. К сожалению, преступление, которое совершил ваш муж, очень серьёзно – он активно распространял ложь, которая оскорбляет короля. Закон к таким преступникам крайне суров. Вашему мужу уже вынесли приговор.

– Какой, ваша честь?

– Семь лет одиночного заключения в кандалах без каких-либо сношений с внешним миром, а затем – пожизненная ссылка.

Диаманта побледнела и прошептала:

– О Небо…

– Вам плохо? Выпейте воды, – предложил следователь.

Она отказалась, но следователь протянул ей кружку.

– Выпейте, выпейте.

Она сделала глоток.

– Теперь о вас. Пока вы являетесь женой государственного преступника, вам запрещено покидать Тарину.

– Мои родители и брат живут в замке Варос. Смогу ли я навещать их?

– Нет. Но вам разрешено вести переписку с близкими, и они могут навещать вас. Эти условия вам ясны?

– Да, ваша честь.

– Тогда подпишите эту бумагу.

Диаманте протянули лист, она пробежала его глазами. «…Я осведомлена о том, что нарушение вышеозначенных указаний, данных мне судом его величества, является государственным преступлением…»

Помедлив, Диаманта взяла перо и подписала.

– Хорошо, – кивнул судья. – Далее. Заключение вашего мужа будет долгим. Всё это время вам нужно будет на что-то жить.

– Я буду работать.

– Правильно. Ваше теперешнее положение обязывает вас работать. У вас нет другого выхода. Только учтите, что отныне вас запрещено принимать на должности, где вы могли бы тем или иным образом распространять возмутительную ложь, за которую наказан ваш муж.

– Что это за должности?

– Учительницы, гувернантки, переписчицы и прочие подобные. До сегодняшнего дня вы давали уроки, но теперь это вам категорически запрещено.

– Кем же я могу работать?

– Вы женщина образованная, но сейчас это, увы, не имеет никакого значения. Можете работать на любой работе, соответствующей вашему положению – ну, например, прачкой или судомойкой. Если повезёт, найдёте место служанки.

Диаманта спокойно кивнула.

– Как я могу облегчить положение моего мужа? Какие вещи можно ему передать? Или нужны деньги, чтобы улучшить его условия?

– Передавать ему какие-либо вещи строго запрещено, – ответил следователь. – Но помогать ему деньгами вы можете. Обратитесь за этим к коменданту.

– Главное – знайте, что всё это не имеет никакого смысла, – добавил судья.

– Что значит «не имеет»?

– А какой смысл помогать человеку, который считается вашим мужем, но которого вы больше никогда не увидите?

– Как? Вы же сказали, что после тюрьмы его отправят в ссылку! Разве я не смогу поехать туда вместе с ним?

– Конечно, нет.

– Но почему, ваша честь?

– Это безумие! Неужели вы решитесь навсегда оставить родных, свой дом и отправиться в глухой край, где будете жить в тяжёлой нужде до самой смерти?! Можете проститься с надеждой на встречу с мужем. Её не будет, – произнёс судья с нажимом. – Не будет никогда!

На некоторое время повисла тишина. Диаманта сидела, до боли сжав руки, и смотрела на стол перед собой, мысленно повторяя: «Это ложь. Это ложь».

Следователь произнёс:

– Все ограничения, которые мы вам только что назвали, касаются не вас лично, а вас как жены государственного преступника. Вы понимаете?

– Что вы имеете в виду? – Диаманту насторожил его вкрадчивый тон.

– Упомянутые ограничения касаются вас, только пока вы носите фамилию мужа. Но закон разрешает вам перестать её носить: если муж наказан пожизненно, жена не обязана разделять его участь. Подайте нам прошение о разводе, и мы удовлетворим его без согласия вашего супруга. Тогда вы получите полную свободу передвижения, возможность работать где захотите, сможете заново создать семью. Составите счастье какого-нибудь достойного человека. Вы, с вашим умом, красотой, образованием, заслуживаете лучшей участи!

Диаманта отрицательно покачала головой.

– Я не оставлю мужа.

На лице следователя мелькнула ироничная улыбка.

– Поверьте, для подвигов у вас нет никаких оснований. Я бы советовал вам подать прошение о разводе. И лучше всего сделать это прямо сейчас, пока ваши соседи и друзья не знают, как изменилось ваше положение. Когда они узнают, начнут сторониться и презирать вас – и правильно сделают. Да и вы на тяжёлой работе быстро потеряете красоту и лишитесь последнего шанса устроить свою жизнь… Ну? Как только вы подадите прошение, мы сожжём эту бумагу на ваших глазах, – следователь показал на запрещение покидать город, которое она только что подписала. – И всё будет хорошо. А в противном случае мне придётся поставить в вашей личной грамоте отметку, которая поломает всю вашу судьбу.

– Ставьте.

– Ну зачем это вам? – спросил судья, участливо глядя на неё. – Я вас понимаю. Конечно, тяжело расставаться с надеждами на счастье. Но подумайте о себе. Подумайте о ваших бедных родителях. Ваш муж обречён, ему суждено умереть – в тюрьме ли, в ссылке ли… А для вас он уже умер.

Диаманта почувствовала, что теряет силы. Кабинет покачнулся, затуманился и куда-то поплыл… Она тихо повторила:

– Пожалуйста, поставьте эту отметку… поскорее. Я не стану разводиться с мужем.

Следователь вписал что-то в личную грамоту Диаманты, поставил печать и протянул ей документ.

– Можете идти. Если передумаете – приходите, всё ещё можно исправить.

В приёмной её ждал Мариен. Он в волнении вскочил.

– Ну что?

– Эдвина посадили на семь лет… а потом его… – начала она, но побледнела и выдохнула: – Мариен… мне нехорошо.

Он подхватил её и усадил на скамью.

– Кто-нибудь, дайте воды!

 

Мариен оставил Диаманте денег на неделю и уехал. День был нежаркий, дул свежий ветерок, над черепичными крышами плыли белые облака. Диаманта пошла к Харту и Зерине и по дороге заглянула к Лили. Та очень обрадовалась.

– Давно тебя не было! Заходи. Что новенького? Пойдём пить чай, у меня пирожки только что из печи, вкуснятина! И Коннор вот-вот придёт. А ты что такая грустная?

– Ох, Лили… Ты слышала про Эдвина?

– Нет, а что?

– На днях к нам пришли с обыском, забрали книгу. Эдвин теперь в тюрьме, а я – жена государственного преступника. В моей личной грамоте стоит специальная отметка.

– Что?! – Лили ахнула. – Ты не шутишь?

– Нет.

– А как же… как остальные, кто читал книгу? Их тоже арестуют?!

– Нет. Не бойся. Эдвина посадили, потому что он активно говорил о Мире Неба.

– Я ведь тоже говорила о книге кому-то… соседке рассказывала! Ой, что будет теперь?!

– Ничего не будет, – устало вздохнула Диаманта. – Пойдём пить чай.

– Вообще-то… – Лили замялась и покраснела. – Я совсем забыла! Я же должна была до прихода Коннора сходить на рынок!

Диаманта посмотрела на неё – та отвела глаза.

– Хорошо, Лили. Я пойду.

– Прости, – прошептала Лили. – У меня сегодня столько дел…

– У меня тоже дела. Передавай Коннору привет, – Диаманта запахнула накидку и пошла к Харту.

 

Как только Харт с Зериной узнали о приговоре, сразу же вместе с Диамантой пошли к коменданту тюрьмы. Их попросили подождать в приёмной. Здание было старое, с толстыми стенами из серого камня. Зябкий полумрак действовал угнетающе.

Комендант оказался невысоким, спокойным, с пышными усами.

– Спрашиваете, можно ли передать для заключённого деньги? Отчего ж нельзя, можно. Это можно.

– А они дойдут до Эдвина? Не пропадут по дороге? – подозрительно спросил Харт.

– Ну, пропасть могут, всякое случается. Украсть могут, мало ли… Смотреть надо.

– Сколько?

– Ну, это смотря как смотреть. Если как следует…

– Сколько нужно денег?

– Пятьдесят золотых.

Харт присвистнул.

– Это что, на весь срок?

Комендант рассмеялся.

– Это на полгода, до зимы. Можете вносить по частям. Питание хорошее денег стоит? Стоит. Потом, свечи, а то без света-то плохо, окошечко у него маленькое. Ну и так – проследить, чтобы всё исправно было сделано.

– А прогулки?

– Нет. И не просите. Запрещено.

– А бумагу и чернила?

– Нет. Это строжайше запрещено! Я не хочу из-за вас попасть на виселицу!

– Так, хорошо, а записочку передать?

– Ни в коем случае! Запрещено приговором!

– А если мы вам очень хорошо заплатим?

На секунду на его лице промелькнуло сомнение, но тут же исчезло.

– Нет! Я же сказал – строго запрещено приговором! Ещё раз заговорите об этом – доложу куда следует!

Они вышли на солнечную улицу.

– Сволочи, – подытожил Харт. – Но деваться некуда, им ничего не докажешь. Только Эдвину хуже будет, а толку никакого… Деньги мы соберём. Боюсь только, что этот мерзавец всё к рукам приберёт.

– Надо платить, если это хоть чуть-чуть поможет Эдвину! Я за это что угодно отдам. И сама работать пойду.

– Так ведь тебя примут только на чёрную работу! – сказала Зерина. – Может, к нам в театр вернёшься?

– Нет. Из-за меня у вас немедленно начнутся неприятности, мне дали это понять… Неважно. Какая бы ни была работа, Эдвин в гораздо худших условиях.

– Надо скорее дать знать его родителям в Эстуар! – сказал Харт. – Давай я туда поеду, Диаманта!

– Нет, тебя тут же арестуют. Вы все под подозрением.

– Так что теперь, ждать, когда семь лет пройдут?! И в кого Эдвин превратится за это время?!! Ну не могу я сидеть сложа руки, когда он в тюрьме! Не могу, и не проси!

– Мир Неба нам поможет.

– И когда же он поможет?..

– Харт, ты ведь всё знаешь! Он тебе не раз жизнь спасал!

– Да знаю… знаю. Только… – Харт вздохнул. – Ладно, пошли. Мы тебя проводим.

В эту ночь Диаманта долго не могла заснуть. Наконец она встала с постели и раскрыла окно. Воздух был чудесный, в ясном небе горели крупные летние звёзды. Диаманта невольно представила себе душное зловоние тюремной камеры, куда бросили Эдвина, и поняла, что не боится ни чёрной работы, ни бедности, ни унижений. Всё это теперь не имело никакого значения.

Вдруг, впервые за всё время с ареста Эдвина, она почувствовала радость и надежду. Все горести куда-то отступили, стало легко и светло. В памяти зазвучал его голос, читающий слова из книги: «Не бойся ничего; что бы ни случилось с тобой, пусть сердце твоё не смущается, ибо опасности Великого Мира – это всего лишь тьма, которая исчезает, стоит только зажечь свечу. А Свет любви несравнимо светлее всех огней Великого Мира. Он не подвластен времени и никогда не гаснет. Что бы ни встретил ты на Дороге, помни: этот Свет с тобой, он – твоя крепость и защита, и он не оставит тебя без утешения и помощи. Обрати к нему свой взор, открой ему своё сердце, и тьма отступит от тебя; даже если ты окажешься в темнице, куда не проникает луч солнца, тебе будет светло, ибо ты житель Мира, в котором нет ни тьмы, ни страха, ни плача, ни боли расставаний, ни печали одиночества».

 

Читать дальше »

 

vinietka