РЫЦАРЬ БЕЗ МЕЧА

Часть I. Эдвин
ГЛАВА 1. Книга о Дороге
ГЛАВА 2. Ключи
ГЛАВА 3. Аксиант
ГЛАВА 4. Бродячий театр
ГЛАВА 5. Эстуар
ГЛАВА 6. Тарина
ГЛАВА 7. Главная площадь
ГЛАВА 8. Серый Город
ГЛАВА 9. Бой
ГЛАВА 10. Фид
ГЛАВА 11. Тербек
ГЛАВА 12. Гайер
ГЛАВА 13. Адриан
ГЛАВА 14. Посвящение

 

Часть II. Дамир
ГЛАВА 1. Клятва Дамира
ГЛАВА 2. Отъезд
ГЛАВА 3. Дайта и Артисса
ГЛАВА 4. Шкатулка
ГЛАВА 5. Галь
ГЛАВА 6. «Салеста»
ГЛАВА 7. Буря
ГЛАВА 8. Встреча
ГЛАВА 9. Король
ГЛАВА 10. Л.А.
ГЛАВА 11. Приговор

 

Часть III. Рэграс
ГЛАВА 1. «Небесный колодец»
ГЛАВА 2. Выбор
ГЛАВА 3. Арест
ГЛАВА 4. Тюрьма
ГЛАВА 5. Письмо королевы Аиты
ГЛАВА 6. Морбед
ГЛАВА 7. Сон Гидеона
ГЛАВА 8. Перемены
ГЛАВА 9. Ларда
ГЛАВА 10. Дым и огонь
ГЛАВА 11. Спектакль
ГЛАВА 12. Замок Элиаты
ГЛАВА 13. Харт
ГЛАВА 14. Мариен
ГЛАВА 15. Месть
ГЛАВА 16. Начало Дороги

 

 

 

 

furgon

ГЛАВА 13. Харт

Попрощавшись с Мариеном, Зерина и Харт не спеша пошли домой. Ночь была чудесная, тёплая, ярко горели звёзды. У ворот стояла встревоженная Тайлина.

– Я уже места себе не нахожу! Вы почему так долго? Ужин остыл! Случилось что?

Харт отрицательно покачал головой и пошёл в дом.

– Что это с ним? – удивилась Тайлина. Зерина закрыла ворота, увела сестру наверх и в двух словах рассказала о спектакле. Беспрестанно охая, Тайлина стала собирать на стол.

Поужинали, как всегда, и легли спать. Харт быстро заснул, а Зерина вспомнила ночной арест Эдвина. Ей стало страшно. Она с тревогой прислушивалась к звукам, доносившимся в открытое окно – к пению цикад, к неразборчивым голосам соседей, которые о чём-то спорили, к отдалённому лаю собак… От Восточных ворот донёсся какой-то приказ начальника охраны, и снова всё стихло. Зерина боялась услышать быстрые шаги солдат и резкий стук в ворота, но всё было спокойно. Медленно начало светать. Одна за другой погасли звёзды.

Дядюшка Дин назначил на утро репетицию. Зерина и Харт наскоро позавтракали и собрались в театр. Уже на пороге Харт вдруг остановился.

– Подожди-ка…

Вернулся в комнату, сел за стол и стал что-то писать. Зерина, которая всегда торопила его, на этот раз ничего не сказала и терпеливо ждала у дверей. Он писал довольно долго. Закончив, свернул лист и отдал ей.

– Если со мной что случится, отправь Эдвину. Это ему.

Зерина растерянно спрятала письмо у себя на груди.

 

Когда они пришли в театр, все актёры были в сборе.

– Ну что?

– Пока ничего, – пожал плечами Гебор.

– Всё в порядке?! – обрадовалась Зерина. – Как хорошо!

– Давайте репетировать, – произнёс Дин как ни в чём не бывало. – Аланда, Гебор, Харт, на сцену.

Репетиция была в самом разгаре, когда в зал вошёл чиновник из судебной палаты, а следом – офицер с пятью солдатами.

Все повернулись к ним. Повисла тоскливая тишина. Зерина ахнула и подбежала к Харту, пытаясь закрыть его собой.

Чиновник протянул Дину какую-то бумагу.

– Ознакомьтесь. Это приказ о закрытии вашего театра. Вам и вашим актёрам отныне под страхом смерти запрещены любые выступления. А ты арестован, – он посмотрел на Харта.

– А я?! – возмутился Алед.

– Тогда уж и меня арестуйте, пожалуйста, – присоединился Эрид.

– Вчерашний спектакль мы придумали все вместе, – кивнул Дин. – Харт всего лишь играл главную роль.

Но чиновник словно бы не слышал его. Солдаты подошли к Харту.

– Руки назад!

Алед и Эрид кинулись ему на выручку, но Харт прикрикнул:

– Стойте смирно! Я же сказал: моя идея – мне и отвечать! Да не хватай ты меня, бестолочь, я же спокойно стою!! – взорвался он, высвобождаясь из рук солдата, который держал его за плечи.

– А ну-ка тихо!! – рассердился офицер и ударил его по лицу. Харт попытался дать сдачи, но его руки уже были связаны. Подлетел разъярённый Алед, но Патал оттащил его.

– Тише, тише. Сохраняйте спокойствие. Предупреждаю, что за сопротивление налагается дополнительное наказание, – поучительно произнёс судебный чиновник и вышел. Харта увели.

Зерина кинулась за ними и успела увидеть, как карета с зарешёченными окнами свернула на соседнюю улицу. Зерина побежала следом, но Гебор и Аланда догнали и остановили её.

– Ну куда ты? Куда? – сказал Гебор. – Ты сейчас его не освободишь, только хуже будет!

– Лучше беги к Мариену, может, он ещё не успел уехать! – воскликнула Аланда. – У него же вроде есть знакомые в суде!

Зерина помчалась на Сосновую улицу, принялась что было сил стучать в ворота и звать Мариена, но никто не отвечал. Услышав шум, из дома напротив выглянула соседка и сказала укоризненно:

– Ну что ты двери ломаешь? Уехал он, уехал рано утром. Нету никого.

 

Карета въехала во двор, окружённый высокими стенами. Харт думал, что его отведут в тюрьму, но его сразу привели в большой кабинет к судье – к тому самому, который занимался делом Эдвина. Охранники хотели развязать Харту руки, но судья жестом приказал им отойти.

– Оставьте, пусть стоит связанный. Ты оскорблял короля?

– Да толком ещё и не начинал, – усмехнулся Харт. – А что же руки-то мне не развязали? Боишься получить по своей сытой морде? Правильно боишься!

– Научите этого грязного мерзавца себя вести, – спокойно сказал судья охранникам и начал что-то писать.

– От грязного мерзавца слышу!! – заорал Харт. – Вот сукины дети, вчетвером на одного!!!..

Судья выждал некоторое время и приказал:

– Довольно. На колени!

Харта подняли с пола и поставили на колени. Судья развернул свиток.

– «За гнусные оскорбления в адрес его величества…»

От побоев у Харта всё плыло перед глазами. Он чувствовал, что по лицу течёт кровь, и слушал невнимательно, сосредоточив волю только на том, чтобы не упасть. Терять сознание перед этим судьёй казалось ему верхом унижения.

– «…его надлежит бить плетьми у позорного столба и затем выставить у оного на два часа, после чего навсегда выслать на тяжёлые работы в Серый Город в качестве раба». Понял? – рявкнул судья. – Завтра в полдень с тебя спустят шкуру на площади, а потом – в Серый Мир!

– Вставай! – прикрикнул охранник. Харт с трудом поднялся. Его вытолкнули из кабинета и повели куда-то вглубь здания по сумрачному коридору. Приговор вызвал у него омерзение. «Выпорют при всех… Сделают рабом, отберут память, будут измываться надо мной в Сером Городе, пока не отдам концы… лучше бы уж повесили! Ну неужели пеньковой верёвки для меня жалко?! Рэграс, сволочь… Вот сволочь…»

Харта привели не в одиночку, как он ожидал, а в общую камеру – большую, полутёмную, переполненную людьми. Там стоял ужасный смрад. Мужчины, женщины, старики сидели и лежали на гнилой соломе, прикованные цепями к стенам. Харта тоже приковали за ногу и наконец развязали ему руки. Его соседями оказались старик в лохмотьях и грязный толстый парень со спутанными, давно нечёсанными волосами. Оба спали – старик лёжа, а парень – прислонившись к холодной стене.

Морщась от боли, Харт сел на пол.

– А кто это к нам пожаловал? – глумливо поинтересовался долговязый тип без переднего зуба, разглядывая его. – Ты же вроде в театре играл!

– Точно, он! – закивали его соседи. Внимание заключённых переключилось на новенького.

– За что это тебя?

– Подрался, видать…

– А повесели-ка нас! – потребовал долговязый. – Покажи, какие фокусы знаешь!

– Сами веселитесь, – ответил Харт угрюмо.

– Чего?! – возмутился тот. – Обижаешь, приятель…

Он сидел в другом конце камеры, и цепь не позволяла ему подойти к Харту и затеять драку, но он легко нашёл выход из положения: поднял что-то с пола, замахнулся – и в Харта полетела дохлая крыса.

Но попала не в Харта, а в его соседа, толстого парня. Он даже не проснулся, только переменил позу и продолжил сопеть. Харт хотел было ответить, но заключённые не поддержали долговязого, и охранник, стоявший за решётчатой дверью, сердито прикрикнул на него. Тот сразу замолчал.

Медленно прошёл день, наступила ночь. Но на тишину в этой камере можно было не рассчитывать: заключённые шевелились, звенели цепями, разговаривали, переругивались, кашляли.

Харт до утра просидел без сна, погрузившись в раздумья. Вспоминал прошлое. Своё счастливое, весёлое, благополучное детство, оборвавшееся ранней смертью отца. Смерть матери, работу, первые уличные выступления, театр, знакомство с Зериной и с Эдвином. День, когда он потерял дом и из состоятельного человека превратился в бездомного бедняка, унижения от Рэграса и от тогдашнего короля, гибель друзей-актёров, смерть Бефиты, пожар в театре, странствия, спектакли…

Из его головы не шли разговоры с Эдвином о Мире Неба. Он вдруг вспомнил острый запах дождя, дорогу вдоль гор, скрип колёс фургона, ослепительное закатное солнце между свинцовых туч – и голос Эдвина: «После того, что со мной было, я точно знаю, что бояться нечего! Жизнь неизмеримо больше, чем то, что здесь называют жизнью. Поверь мне. Поэтому тот же Рэграс, например, не в состоянии причинить мне ни малейшего вреда, даже если он будет рвать меня на куски! Наш истинный дом в Мире Неба. Всё, что происходит здесь, каким бы страшным оно ни казалось, по сравнению со Светом Мира Неба бессильно, Харт. Допустим, тебе приснится, что тебя убили, или в спектакле твой герой погибнет – но наяву, в жизни, ничего не изменится…»

«Всего лишь последний спектакль. Стало быть, нечего бояться… Одна забота – отыграть его как следует. Хотя бойся – не бойся, а всё равно завтра поволокут на площадь. Я вот боюсь – а что делать? Да, боюсь, отчаянно боюсь!! Хватило бы только духу не подать виду. И не орать от боли… Эдвин же смог молча… А потом – Серый Мир… Лишиться памяти – это всё равно что смерть! А следом – ещё одна смерть, настоящая… А если я не всё забуду, если всё-таки буду что-то помнить, как Дамир, как Диаманта? И ведь не знаешь, что хуже – забыть сразу или забывать медленно. Да и не всё ли равно? Ведь это ненадолго, ведь конец один – смерть. От голода, от усталости, на работе, после работы или под плетью у столба… Как же я боюсь смерти, о Небо! Да и её ли? Чего боюсь больше – боли, страха, страданий – или того, что дальше, того, что там, за этим занавесом? А что за ним? Что будет после спектакля? Мир Неба?.. Пожалуй, сейчас я в него верю. Да. Ещё как верю! Я вижу, как трясёт всех этих палачей при одном упоминании о нём, как они все его боятся! Значит, он существует! Но неужто я гожусь для него – вот такой, какой сейчас? Неужто меня там примут? Я же для Мира Неба-то толком не сделал ничего!.. А если я не смогу, как Эдвин? Если просто не увижу Мир Неба, не почувствую? Что тогда? Тьма, пустота? Вот бы увидеть Эдвина ещё разок… Теперь я знаю, что хотел бы у него спросить. Почему самое главное всегда понимаешь слишком поздно…»

Харт посмотрел в крохотные окна камеры, расположенные под потолком. Было ещё темно, но до рассвета оставалось недолго. На миг наступающий день встал перед ним пронзительно ярко: солнце, зной, помост, выкрики из толпы, сочувствующие взгляды актёров, плач Зерины, боль, унижение…

Харт обвёл глазами камеру, чтобы немного отвлечься. Поправил цепь и сел поудобнее, потирая замёрзший бок. И вдруг задумался: «А чего бы я сейчас хотел? Хотел бы прожить жизнь по-другому? Нет, я всё правильно сделал. Повторись наш последний спектакль ещё раз – всё так же бы сказал! Разве что меньше говорил бы намёками, сразу прямо. Так что моя совесть чиста. И подлостей вроде не делал никому, старался не врать… Но откуда досада-то такая?! Откуда тоска? Словно по живому режут, хоть вой, хоть плачь – жалко умирать… А чего себя жалеть? Что от меня толку? Детишек у меня нет – всегда переживал, что нет, а выходит, оно и к лучшему, хоть сиротами не останутся… А Зерина? – он до боли закусил губу. – Как она теперь будет без меня? Зерина… Ласточка моя…»

 

Солнце палило, на небе не было ни облачка.

Театр Дина в Тарине знали и успели полюбить, Харт был всеобщим любимцем, а его последний спектакль наделал в городе такого шуму, что к полудню Главная площадь наполнилась народом. Зерина и другие актёры пришли раньше и встали у самого помоста с позорным столбом. На столбе чуть выше человеческого роста располагалась перекладина, прочный брус с оковами для рук – так что очертаниями столб скорее напоминал виселицу.

На дальнем конце площади зашумели.

– Ведут! – прошептала Вильта. Зерина поднялась на цыпочки.

На помост вывели Харта. На его лице темнели ссадины и кровоподтёки. Всегда нервный и вспыльчивый, сейчас он выглядел абсолютно спокойным и сдержанным. Палач приказал ему снять рубашку и подойти к перекладине, после чего развёл его руки в стороны и заключил запястья в браслеты. Взял плеть и встал около него.

На помост поднялся офицер, развернул приговор и медленно, громко, внятно прочитал. Над площадью пронёсся вздох сострадания – Серого Мира все боялись. Узнав о том, что ждёт Харта, актёры ахнули. Потрясённые близнецы молчали, Вильта плакала, Аланде стало нехорошо. Она отвернулась от помоста и прижалась к Гебору. Зерина кинулась к Харту, но её вовремя остановил Патал. Она зарыдала в голос. Дядюшка Дин схватился за сердце. Гебор заметил это и хотел увести его и Аланду от помоста, но они отказались уходить. Нат, стоявший рядом, потерянно опустил голову.

Наступила тишина. Харт молчал, собравшись, ожидая удара. Палач занёс кожаную плеть и с размаху опустил на его спину. Через мгновение по его телу пробежала волна боли. Он вздрогнул и стиснул зубы, но не издал ни звука. После нескольких секунд паузы последовал второй удар, потом снова короткая пауза – и третий…

– Да что ж вы делаете, изверги, отпустите его!!! – закричала Зерина, в эту минуту совершенно забыв о том, что её мольба никак не может повлиять на происходящее.

– Не кричи так, Зерина, не рви ему сердце! – грубовато одёрнул её Патал. Это подействовало. Она замолчала и только смотрела на Харта не отрываясь, вздрагивая вместе с ним от каждого удара. Тайлина стояла рядом и молча плакала.

Каждый раз, когда палач заносил плеть, все надеялись, что этот удар будет последним, но после короткой паузы плеть снова поднималась. У Харта темнело в глазах от боли, но он пообещал себе не кричать – и выполнял своё обещание, хотя это стоило ему нечеловеческих усилий. Кисти его рук от каждого удара судорожно распрямлялись и тут же сжимались. По его лицу бежал пот, вся спина уже была в крови. Из толпы посыпались выкрики: «Довольно!», «Хватит!», «Пощади его!»…

Наконец палач опустил плеть. Толпа облегчённо вздохнула. Но для Харта наказание продолжалось – он должен был ещё два часа стоять на помосте, прикованный за руки. Безжалостное солнце светило прямо ему в спину.

Он опустил голову и прерывисто дышал. От боли его колотила дрожь. Наконец, немного придя в себя, он открыл глаза и посмотрел на Зерину. Слёзы бежали по её щекам.

А на лице Харта, ко всеобщему удивлению, появилась улыбка – улыбка человека, который довёл до конца очень трудное, ответственное дело. Эта улыбка составляла такой контраст с его положением, что над площадью пронёсся восхищённый вздох. Харт хотел что-то сказать, но закашлялся. Потом решительно произнёс:

– Не плачь, Зерина! Слышишь? Не реви! И вы… не вешайте нос, – добавил он актёрам.

– Как же ей не реветь?! – изумился кто-то.

Глаза Харта заблестели. Он поднял голову, обвёл глазами толпу, как зрительный зал, и произнёс:

– Ничего. Всё будет хорошо!

– Во даёт! – ахнул кто-то.

– Да куда уж лучше – тебя сейчас в Серый Мир отправят!

– Пусть, – кивнул Харт. – В Мире Неба все встретимся.

– А ну-ка тихо, не разговаривать, – беззлобно одёрнул его охранник.

Становилось всё жарче, но толпа не расходилась. Медленно прошёл час. Харт молчал, тяжело дыша: зной превращал наказание в настоящую пытку. Наконец он поднял голову. В его глазах стояла боль, волосы прилипли ко лбу. Зерина не выдержала и подошла к охранникам.

– Можно, я дам ему попить?

Толпа одобрительно загудела.

– Ладно, – хмуро кивнул охранник. – Только быстро!

Зерина поднялась на помост, подбежала к Харту, обняла его голову и прижала к себе. Слёзы безудержно лились из её глаз.

– Я люблю тебя!! Харт, я люблю тебя!!! Держись!

– И я люблю тебя! – ответил он.

– Пей, пей, – заторопилась она, поднося к его губам фляжку, а пока он пил, прошептала: – Я вытащу тебя оттуда, ты только держись! Я разыщу Аксианта! Мы обязательно вытащим тебя оттуда!

Охранник сделал нетерпеливое движение. Харт его заметил и сказал:

– Прощай, Зерина! Прощай! И прости!

– Харт! – выговорила она и снова прильнула к нему. В толпе многие плакали.

Охранник немного подождал и отстранил её:

– Ну, будет, будет.

Зерина спустилась с помоста.

Харту были видны башенные часы. До конца наказания оставалось около двадцати минут, когда он поднял голову, улыбнулся и громко произнёс:

– Ну что… давайте прощаться. Я доигрываю мой последний спектакль – и ухожу со сцены. Я ухожу с лёгким сердцем и со спокойной совестью. Я сделал то, что должен был сделать. И вам всем желаю, чтобы ваша совесть тоже была спокойна. А для этого не надо бояться! На самом деле – бояться нечего!

– Разговоры, – одёрнул его охранник.

Харт повернулся к нему.

– Ты отстоишь свой караул и пойдёшь домой – а я пойду умирать! Мне осталось всего несколько минут. Дай мне сказать последнее слово!

Из толпы закричали:

– Пусть говорит!

– Не мешай ему!

– В последней просьбе нельзя отказывать!

– Бояться нечего! – продолжал Харт. – Боится только тот, кто не знает, что над всем этим, – он кивнул на позорный столб и на свои оковы, – над всей этой болью, над всеми этими пытками есть другой Мир, Мир Неба. В нём – некого бояться. В нём – нет несправедливости! Этим Миром правят не боль и страх, а Любовь и Свет! Вы скажете, что это выдумки. Нет! Он существует! Я сам видел этот Мир! И среди вас есть люди, которые видели! Над Миром Неба не властны ни короли, ни палачи! И отсюда, с этого помоста, я ухожу не в Серый Мир – а туда!! Знайте, что Мир Неба ждёт каждого из вас – и там мы все встретимся!

Офицер что-то сказал палачу, тот подошёл, раскрыл оковы и протянул Харту его рубашку, хотя два часа ещё не истекли. Охранники взяли Харта под конвой. Уже на краю помоста он посмотрел на толпу и крикнул:

– До свидания!

Площадь взорвалась аплодисментами.

Толпа растеклась по раскалённым улицам. Актёры побрели в театр и молча расселись в пустом зале. Многие плакали. Дин произнёс:

– Вот Харт и отыграл свой последний спектакль. Не плачьте. После того, что он сегодня сказал, даже как-то совестно плакать…

– Его уже отправили в Серый Город? – несмело спросила Аланда.

– Думаю, что ещё нет, – ответил Гебор. – Скорее всего, он пока в тюрьме.

– Значит, надо быстрее искать Аксианта! – воскликнула Зерина. – Может, Харта ещё удастся вызволить!

Дин покачал головой, и его глаза покраснели.

– А мы… мы-то что будем делать теперь? – спросил Алед.

– Может, опять уйдём странствовать? – предложила Вильта.

Дин вздохнул.

– Нет, что вы. Нас немедленно арестуют – и на виселицу. Театр теперь в прошлом. Вы мне как дети, но больше я ничем не смогу вам помочь. Ищите работу, устраивайтесь, кто как сумеет.

– А как же вы, дядюшка Дин?

Он молча пожал плечами. Повисла тягостная тишина.

– Вспоминаю, что мне сказал Эдвин, когда наш театр в Адаре сгорел, – вдруг произнёс Эрид.

– Что? – все оживились.

– Что ничего не пропадает зря. Что даже если будут уничтожены все наши пьесы, сожжено здание, и нам запретят играть, наш театр останется жить – просто потому, что мы его любим. И когда-нибудь в будущем кто-то другой соберёт новую труппу, которая доиграет то, что не доиграли мы, даже если ничего не будет знать о нас и о наших судьбах…

 

В начале августа Эдвину и Диаманте пришло несколько писем. Родители рассказывали о новостях в замке, Мариен сообщал, что ненадолго уедет по просьбе Аксианта. Третий конверт был от Зерины.

– Странно, – пробормотал Эдвин, распечатывая его. – Раньше письма всегда отправлял Харт.

В конверте был большой закапанный слезами лист, исписанный рукой Зерины, со сбивчивым, но подробным рассказом о спектакле и о том, что случилось дальше – и письмо Харта.

 

«Эдвин!

Я не знаю, что будет со мной, что будет сегодня… может статься, это моё последнее письмо.

В чём дело, рассказывать долго, сейчас времени нет. Зерина расскажет, если что. В общем, я сделал то, что хотел. И не жалею. Я ведь не раз говорил тебе – ты не такой, как я. Ты служишь Миру Неба, умеешь лечить людей. А я ничего этого не умею. Я обычный человек.

Всё, что я мог – просто сказать правду. Я сказал – и счастлив. По-настоящему счастлив!

Спасибо тебе. Спасибо за всё! Благодаря тебе я понял самое главное. Жалко, что не могу поговорить с тобой. О многом хотелось бы поговорить. Если не доведётся больше встретиться – знай, что я до последнего вздоха твой друг.

Прощай.

Харт».

 

Читать дальше »

 

vinietka