РЫЦАРЬ БЕЗ МЕЧА

Часть I. Эдвин
ГЛАВА 1. Книга о Дороге
ГЛАВА 2. Ключи
ГЛАВА 3. Аксиант
ГЛАВА 4. Бродячий театр
ГЛАВА 5. Эстуар
ГЛАВА 6. Тарина
ГЛАВА 7. Главная площадь
ГЛАВА 8. Серый Город
ГЛАВА 9. Бой
ГЛАВА 10. Фид
ГЛАВА 11. Тербек
ГЛАВА 12. Гайер
ГЛАВА 13. Адриан
ГЛАВА 14. Посвящение

 

Часть II. Дамир
ГЛАВА 1. Клятва Дамира
ГЛАВА 2. Отъезд
ГЛАВА 3. Дайта и Артисса
ГЛАВА 4. Шкатулка
ГЛАВА 5. Галь
ГЛАВА 6. «Салеста»
ГЛАВА 7. Буря
ГЛАВА 8. Встреча
ГЛАВА 9. Король
ГЛАВА 10. Л.А.
ГЛАВА 11. Приговор

 

Часть III. Рэграс
ГЛАВА 1. «Небесный колодец»
ГЛАВА 2. Выбор
ГЛАВА 3. Арест
ГЛАВА 4. Тюрьма
ГЛАВА 5. Письмо королевы Аиты
ГЛАВА 6. Морбед
ГЛАВА 7. Сон Гидеона
ГЛАВА 8. Перемены
ГЛАВА 9. Ларда
ГЛАВА 10. Дым и огонь
ГЛАВА 11. Спектакль
ГЛАВА 12. Замок Элиаты
ГЛАВА 13. Харт
ГЛАВА 14. Мариен
ГЛАВА 15. Месть
ГЛАВА 16. Начало Дороги

 

 

 

 

furgon

Часть III. Рэграс

ГЛАВА 1. «Небесный колодец»

Зима стояла тихая, снежная. Диаманта часто вспоминала приключения уходящего года, перечитывала дневники. Сейчас ей казалось, что волнение, напряжение и неожиданности навсегда сменились ровными буднями. Жизнь текла размеренно и безмятежно, и не хотелось ничего менять.

Эдвин вернулся в театр, и они зажили, как раньше, с той только разницей, что он прекратил писать пьесы. Когда находилось свободное время, он подолгу просиживал с книгой, раздумывая о чём-то, потом пробовал писать, но его не оставляли сомнения и неудовлетворённость. Наконец он бросил эти попытки и убрал черновики в стол.

Утро было хмурое. За замёрзшими окнами серел город, окутанный зимней мглой. Диаманта, как обычно, приготовила завтрак, выглянула с кухни, чтобы позвать Эдвина – и увидела, что он сидит за столом и пишет. Пишет так же вдохновенно, как тогда, по дороге в Эжант, когда они только познакомились. Он увлёкся и даже не заметил, что она подошла к нему.

– Завтрак готов, – сказала Диаманта и посмотрела на страницу. – Ты пишешь пьесу?!

Он кивнул на раскрытую книгу.

– Мне сразу понравился этот эпизод. Главным героем будет Адриан. Лионель меняет имена героев, а я не буду.

– А Рэграс?

– Рэграса там нет.

– Я не в том смысле…

Он отложил перо.

– Не бойся. Да и если уж думать о Рэграсе, то пьеса – самый безобидный вариант. Это же театр. Выдумка, игра! Я понимаю, если б я начал собирать народ на площади и читать книгу. А наказывать за безобидную пьесу, в которой король даже не упоминается – совсем уж глупо.

Эдвин назвал свою пьесу «Небесный колодец». В январе он закончил правку и переписал текст начисто. Дину она понравилась, и даже Харт не ворчал. Решили ставить спектакль, не откладывая. Дин дал Эдвину роль Адриана.

Теперь они с Диамантой пропадали в театре. «Небесный колодец» заметно отличался от прежних пьес Эдвина оригинальностью сюжета и глубиной. Постановка увлекла всех, и даже Алед и Эрид, скептически настроенные по отношению к книге, то и дело приносили для спектакля новые идеи. Диаманта тоже играла небольшую роль. Премьеру назначили на март.

 

Зима заканчивалась. Снег стал серым и грязным, над крышами завывал промозглый ветер. Эдвин вернулся из театра, уставший и довольный. Диаманта как раз приготовила ужин.

– Ну как порепетировали сегодня? – спросила она, снимая передник.

– Отлично. Харт был в ударе! Даже не ожидал от него. Когда с ним заговариваешь о Мире Неба – отшучивается, отмахивается, а в роли – невероятная убедительность!

– Да, раньше он часто говорил о книге, а сейчас, мне кажется, просто решил для себя что-то и пока успокоился на этом.

– Ясно, что. Решил жить, как раньше. Только это уже невозможно. Думаю, он и сам это понимает в глубине души… Как вкусно пахнет!

Они сели за стол. Потрескивали поленья в очаге. За окнами сгущались синие сумерки. Сейчас Диаманта чувствовала себя абсолютно счастливой – у них с Эдвином был прекрасный дом, любимое дело, живые и здоровые родители, настоящие друзья, они мечтали о детях…

Вдруг сладкое чувство уюта оборвал стук в дверь. Диаманта даже вздрогнула от неожиданности и посмотрела на мужа.

– Кто это может быть?

Эдвин открыл. Перед ним стоял взволнованный Нат.

– Раздевайся, – предложила Диаманта. – Мы как раз собирались пить чай. А может, хочешь есть?

– Нет, спасибо. Некогда. Я по делу пришёл. Эдвин… Ты говорил, что Мир Неба всегда помогает людям.

– Да. А что случилось?

– Тут… у нас сосед… Бастен. Тоже на Молочной улице живёт. С женой и двумя детишками. В общем, он вчера на работе свалился с крыши. Худо ему, жена боится, что помрёт. Харт велел к тебе сходить, говорит, ты можешь помочь.

– Конечно! Идём к нему, скорее!

Он быстро оделся, поцеловал Диаманту и вышел вслед за Натом. Она закрыла дверь и подошла к окну, провожая их взглядом. Эдвин повернулся и махнул ей рукой. Диаманта послала ему воздушный поцелуй.

В доме было тихо, только часы стучали в гостиной. Диаманта вымыла посуду и занялась шитьём. Так прошло довольно много времени. По её расчётам, Эдвин уже должен был вернуться – но его всё не было. Наконец она отложила работу и подошла к окну. Узкая заснеженная улица была пуста.

– «Свет Мира Неба всегда окружает и неотступно защищает тебя. Ты останешься невредим в смертельной опасности…» – прошептала Диаманта, чтобы унять беспокойство. И вдруг её охватила щемящая грусть. Ей стало пронзительно ясно, что у них с Эдвином никогда не будет той тихой, размеренной жизни, в которую она поверила сегодня за ужином. Не будет уюта, который даётся только привычкой, определённостью, однообразием. Не будет долгих вечеров, похожих один на другой, когда Эдвин возвращался бы домой, где его ждала Диаманта, они бы ужинали, а потом говорили о чём-то или занимались домашними делами, ощущая только надёжность и радость оттого, что они вместе… Диаманта мысленно погрузилась в такую жизнь, но вскоре ей стало скучно. Она посмотрела на это с другой стороны. Подумала о Бастене, отчаянно нуждавшемся в помощи, о многих других людях, кого в будущем спасёт участие Эдвина. Подумала, что настоящий дом не тот, в котором сытная еда, жаркий камин и удобная мебель, а тот, который не отгорожен от всего остального мира и всегда открыт для любого, кому нужна помощь… За облаками снова заблестела счастливая звезда.

Наконец вернулся Эдвин. Быстро вошёл, сбросил полушубок.

– Который час? Ничего себе! Туда очень долго идти. Бастен живёт дальше, чем Харт, у Восточных ворот.

– Ну как он?

Эдвин прошёл в гостиную, сел к камину и протянул к огню замёрзшие руки.

– Когда я увидел его, сначала растерялся – он был при смерти. Его жена вчера вызывала лекаря, но лекарь только перевязал его, сказал, что больше ничего не может сделать. Я взял его за руку, назвал по имени. Он ненадолго пришёл в сознание, но начал прощаться с женой и с детьми, сказал, что умирает… а я вдруг понял, что он не умрёт. Спросил у него: «Ты хочешь жить?» Он ответил: «Да!». Я говорю: «Мир Неба может исцелить тебя, если ты в него веришь». Он посмотрел на меня и сказал, что хочет его увидеть. А я… со мной никогда такого не было. Я и сам не ожидал. Вдруг вспомнил всё, что с нами было, вспомнил Адриана… и почувствовал, что через меня идёт Свет! Сказал Бастену, чтобы он смотрел на Свет, что Мир Неба здесь. Он улыбнулся, закрыл глаза и прошептал, что видит. Потом затих. Жена всплеснула руками, думала, что умер, но он просто заснул. Мир Неба спас его. Теперь он поправится.

Через день в ворота раздался осторожный стук. Диаманта спустилась и увидела перед собой невысокую женщину в толстой вязаной шали. Она держала за руки двоих детей, закутанных в тёплые шарфы.

– Простите… Я правильно пришла? Я к господину Эдвину Эрдесу.

– Да, да, проходите, он дома. Я его жена.

– Спасибо! Меня зовут Ольса, я жена Бастена, вы, должно быть, слышали про него. Ваш муж так помог нам, я не знаю, как его благодарить! – говорила она, поднимаясь по лестнице, а увидев Эдвина, торжественно поклонилась ему в пояс. – Спасибо вам, господин, спасибо! Бастен мой на поправку пошёл! Он очень просил, чтобы я сходила вас поблагодарить. Он и сам придёт, как встанет. Вот, я пирог испекла, специально для вас, – и она протянула Диаманте большой свёрток. – Вы уж простите, что сейчас заплатить за лечение нам нечем. Но мы обязательно заплатим, мы…

– Что вы! Даже не думайте. Никакой платы я с вас не возьму. Я бы хотел проведать Бастена, если вы не против.

– Приходите, в любое время приходите! Только вы же видели, как бедно мы живём…

– Это не имеет значения. Я зайду к вам.

– Как вам будет угодно. Мы теперь вас век будем благодарить и детям о вас расскажем! Вот, дети, наш спаситель, благодетель наш! Он наши жизни спас! И представить боюсь, что было бы, если б мы лишились кормильца, – глаза Ольсы покраснели.

Эдвин мягко сказал:

– Ольса, благодарить нужно не меня, а Мир Неба. Это он исцелил вашего мужа.

Ольса всплеснула руками.

– Да как же не вас! Как же не вас, если вы на моих глазах чудо сотворили! Взяли за руку моего Бастена, поговорили с ним – и он поправился, а ведь при смерти был! Я уже и жизнь свою оплакала, у детишек-то, кроме меня да отца, нету никого, все родные на войне погибли… У вас же руки золотые! Вы самый лучший лекарь в Мире! Куда нашему лекарю до вас!

 

Незадолго до премьеры Эдвин и Диаманта решили съездить в замок. У Ника, Ириты и Мариена работы было невпроворот, но дела не помешали вечером собраться в гостиной у камина, как раньше, поговорить о новостях, вспомнить прошлое и просто поболтать ни о чём. Недоверие родителей к Эдвину, которое так расстраивало Диаманту, пока не решилась судьба Дамира, теперь исчезло. Обстановка была весёлой и непринуждённой, но вскоре Диаманта заметила, что Мариен чем-то озабочен. Ей стало тревожно. Как только родители вышли из гостиной, она спросила:

– Что случилось?

– Боюсь, что у меня для вас плохие новости. Особенно для тебя, Эдвин. Не хотел сегодня говорить об этом, чтобы не портить вечер. Но идёмте.

Он привёл их в прохладный, пустой библиотечный зал и попросил подождать, а сам ушёл в хранилище. Вскоре вернулся и протянул Эдвину большой лист, исписанный мелким убористым почерком. Эдвин начал читать и вскоре кинул на Мариена и Диаманту ошарашенный взгляд. Мариен хмуро кивнул.

– Я тоже такого не ожидал. Чуть не упал, когда это прочитал. Вот вам и книга.

– Да что там такое? – спросила Диаманта.

Эдвин передал ей лист.

– «Особым королевским указом писцам и книгопродавцам запрещается продавать и переписывать, равно как и распространять иным образом, а библиотекарям выдавать читателям следующие книги, – прочитала она вслух. – Преступившие сей приказ будут подвергнуты штрафу в тысячу золотых или тюремному заключению»… А в списке книг…

– Книга о Дороге стоит первой, – договорил Мариен.

– А дальше труды Лионеля Аркамбера…

– Надо предупредить его! – сказал Эдвин. – Завтра же!

– А ты-то что будешь делать? – спросил Мариен.

– Ничего, – ответил Эдвин, и в его взгляде появилось упрямство, которое Диаманта часто замечала у Дамира.

– Ничего – то есть ничего не будешь менять?

– Не буду.

– Почему?! Что значит «не буду»?! Если книгу найдут у тебя, конфискуют! А ты у Рэграса на особом счету, учти!

– Родители это видели? – спросила Диаманта.

– Ещё нет. Приказ чиновник передал мне, и книги выдаю я. Я не хотел им показывать до вашей премьеры. Они её ждут не дождутся, тем более что вы вдвоём там играете! Только… пьеса об Адриане…

Эдвин с печалью смотрел в окно.

– Как быстро забывается главное! Давно ли Мир Неба спас Рэграсу жизнь…

– Да открой же наконец глаза, Эдвин! – рассердился Мариен. – Ты в опасности! Вот что главное!

Эдвин покачал головой.

– Честно говоря, я не верю, что у Рэграса поднимется рука на книгу, на меня, на Лионеля… Да, когда-то он казнил Адриана, но эта казнь до сих пор не даёт ему покоя. Я видел это по его глазам, когда упомянул об Адриане в разговоре. Рэграс хочет ограничить распространение книги, это понятно. Но дальше, мне кажется, дело не пойдёт.

– А вот у меня совсем нет уверенности, что у Рэграса не поднимется рука на тебя! – возразил Мариен. – Он не говорит зря ни одного слова! И этим указом прямо даёт понять, что ему, мягко говоря, не по душе всё, что связано с Миром Неба! Ну сам подумай, что будет, если к вам в дом придут с обыском? И что ждёт тебя? Хочешь к своим прошлым злоключениям добавить ещё и тюрьму?

Повисло тоскливое молчание.

– Я не знаю, как лучше поступить, – продолжал Мариен. – Если вы сейчас отмените премьеру и спрячете книгу, это будет разумно, но…

– Это будет трусость! – ответил Эдвин. – Сыграть этот спектакль – дело чести! Книгу мы с Диамантой читаем каждый день. А Рэграса я не боюсь.

– Да я не прошу тебя отказываться от книги! Просто надо учитывать обстоятельства. И быть осторожнее! Подумай о Диаманте, в конце концов!

– Я считаю, что Эдвин прав, – сказала Диаманта.

– А я считаю, что в тюрьме вам обоим делать совершенно нечего! – Мариен строго посмотрел на неё. – Сейчас ваша судьба в ваших руках, поймите!

Наутро собрались в Тарину. Снег начинал таять, было пасмурно и по-весеннему промозгло. Мариен пока не стал говорить родителям о списке запрещённых книг, но, прощаясь с сестрой и Эдвином у фургона, снова попросил:

– Пожалуйста, не нарывайтесь на неприятности! Рэграса ты, Эдвин, не боишься, но сейчас надо бояться не его. Он король, и в его распоряжении уйма способов испортить тебе жизнь. Прикажет тебя арестовать, посадит – и дело с концом. Судьи про Мир Неба слушать не станут. А условия в тюрьме могут создать такие, что ты просто не выйдешь оттуда! Мой друг, сын судьи, рассказывал – у меня до сих пор волосы дыбом!

– Я всё это знаю, у меня же дядя судья…

– Так почему упрямишься тогда?! Сейчас ещё не произошло ничего непоправимого! А если тебя арестуют, поздно будет! Это ты понимаешь?!

– Понимаю. И понимаю, что если я сейчас не отступлюсь, то своим примером покажу и Рэграсу, и его чиновникам, и многим другим людям, в том числе и тебе, что значит служить Миру Неба. Покажу, что по-настоящему верю в него! Тогда появится шанс, что у кого-то из них тоже откроются глаза. А если я струшу, то предам не только Мир Неба и себя самого. Их я тоже предам! Они сейчас всё равно что слепые. Но они могут прозреть! Могут! Надо в это верить!

– А тебе не кажется, что эта задача слишком тяжела для одного человека? Ты хочешь, чтобы все всё поняли, но ведь это невозможно…

– Нет, это возможно, Мариен. Не сразу. Да и, наверно, не в этом Мире… но возможно!

– Хорошо. А о Диаманте ты подумал?

– Я полностью поддерживаю Эдвина!

– Ну и плохо, Диаманта! По сути ты, Эдвин, прав, но сейчас ты сознательно вызываешь на себя гнев Рэграса. Я не понимаю, зачем. Я бы на твоём месте позаботился о близких… Ладно, родители идут.

Наконец они попрощались и покинули замок. Большую часть дороги Эдвин молчал, погрузившись в раздумья. Мимо проплывали чёрные весенние деревья.

Лес остался позади. Впереди за поворотом послышался вороний грай. Когда они подъехали ближе, увидели, что вороны кружат над большой виселицей, стоявшей на перекрёстке. Когда они ехали в Варос, она пустовала, а сейчас на ней висели два тела. Их покачивал ветер, а вороны выклёвывали повешенным глаза.

Диаманта почувствовала дрожь, отвернулась и взяла Эдвина за руку.

– Мне страшно.

– Не бойся.

– Эдвин, я боюсь за тебя!

Он взглянул на неё.

– Ты тоже считаешь, что я поступаю неправильно?

– Нет. Я бы на твоём месте поступила так же.

– Значит, отыграем спектакль.

Диаманта посмотрела на серо-синие тучи впереди, и в её карих глазах загорелся дерзкий огонёк.

– А давай пригласим Лионеля на премьеру!

– Конечно. Причём на первый спектакль. Второго может и не быть… Хотя я надеюсь, что у Рэграса всё-таки хватит здравого смысла не трогать наш театр.

– А что ты скажешь Лионелю про книгу?

– Что согласен переписать её для него. Только боюсь, что он сам передумает, когда узнает о запрете.

Добравшись до Тарины, они сразу зашли к Лионелю, но его не оказалось дома. Служанка сказала, что он уехал и вернётся через несколько дней.

 

Генеральная репетиция прошла без сучка без задоринки. Все были в приподнятом настроении и многого ждали от этого спектакля.

День премьеры выдался сырой, ветреный. Ирита, Ник и Мариен собирались приехать, но не смогли. Диаманта немного расстроилась. Впрочем, настроение подняла Зерина, прибежавшая за кулисы незадолго до начала.

– Там такая суматоха! Представляете – все билеты раскупили, зал будет полный! А на входе всё ещё спрашивают!

– Надо пускать всех, кто хочет посмотреть!

– Да всех пускают, Эдвин, не тревожься. Сидячих мест нет – а стоячие-то всегда найдутся! Ох, как я волнуюсь! Только бы всё прошло благополучно!

У Диаманты была маленькая роль в первой части, а остальное время она смотрела «Небесный колодец» из-за кулис. От волнения этот вечер запечатлелся в её памяти пронзительно ярким – и странная смесь радости и тревоги, и внимательные, взволнованные глаза зрителей, и Эдвин, игравший Адриана, и действие, полностью захватившее её, хотя она знала пьесу наизусть. И первый робкий крик «Браво!», и зал, взорвавшийся аплодисментами, и поклоны, и вызовы на бис, и волна ликующего счастья, объединившая всех…

Когда зрители разошлись, актёры собрались, чтобы отметить премьеру. Харт извлёк откуда-то большую бутылку вина, налил каждому и поднял кружку.

– За наш театр. И за «Небесный колодец»!

– Сегодня мы попробовали воду из него, – задумчиво произнёс Дин. – Давайте получше запомним её вкус.

На выходе из театра к Эдвину подбежали несколько девушек и, перебивая друг друга, принялись осыпать его восторженными комплиментами.

Домой возвращались все вместе, разговаривали, смеялись, строили планы на будущее, мечтали найти для театра новое здание ближе к центру… От счастья кружилась голова, весь мир сверкал праздничными огнями…

На следующее утро, стоило Диаманте открыть глаза, к ней вернулась вчерашняя сияющая радость. Эдвин посмотрел на неё и улыбнулся.

– Сегодня опять играем «Небесный колодец». Дядюшка Дин решил дать его несколько вечеров подряд.

– Как хорошо…

– Давай вначале сходим в театр, а потом забежим к Лионелю. Может, он уже вернулся.

Они направились в театр, счастливые и беззаботные. Хотя апрель был на носу, зима не хотела уходить, снег всё ещё не растаял. Небо было пасмурным, посвистывал влажный ветер.

Вчера у входа в театр висела большая афиша «Небесного колодца». А сегодня её не было. Эдвин с Диамантой переглянулись и вошли в театр.

Актёры ещё не собрались на репетицию, там был только Дин. Когда Диаманта увидела его лицо, у неё всё сжалось внутри. А он с болью посмотрел на них и, помедлив, произнёс:

– Только что здесь был чиновник из судебной палаты. «Небесный колодец» приказано снять с репертуара. Сказали, что он поставлен по запрещённой книге, что…

Эдвин и Диаманта молчали.

– Не знаю, что делать, – продолжал Дин. – Признаться, я такого не ожидал. Я горжусь «Небесным колодцем» больше, чем всеми нашими прошлыми спектаклями – он же на голову выше! И мне кажется, что законных оснований для запрета нет. Это обыкновенный произвол. Не унывай, Эдвин. Нам бояться нечего. Если что, опять вернёмся на улицу – нам не привыкать.

– Ни в коем случае. Спектакля больше не будет.

– Почему ты так быстро сдаёшься? Надо бороться!

Эдвин покачал головой.

– Эта борьба приведёт только к тому, что мы все окажемся в тюрьме. Поверьте мне, с Рэграсом лучше не шутить.

– Эдвин, «Небесный колодец» – твоя пьеса, но спектакль мы создали все вместе! И принимать решение о его судьбе тоже должны всей труппой! Об отмене спектакля я даже слышать не хочу!!

– Сегодня будет другой спектакль. И завтра, и послезавтра.

Дин тяжело вздохнул.

– Впрочем... я говорю под влиянием гнева. А ты, наверное, прав. Что ж… ладно. Сегодня будем играть «Цветок яблони». Хотя нет, трагедия подойдёт лучше. Пожалуй, возьмём «Горький ручей». А может, «Небесный колодец» переделать? Имена изменить, например.

– Нет. С Рэграсом такие трюки не пройдут. Да и я не хочу ничего менять. «Небесного колодца» больше не будет, дядюшка Дин. И других спектаклей по книге о Дороге тоже.

– Но почему?! Это же прекрасная идея! Цензура прицепилась к нам, потому что пьеса об Адриане, всё слишком прозрачно. А если изменить имена и несколько завуалировать главную мысль, всё будет хорошо!

– Если меня и ждут неприятности, то я к ним готов. А вы и наш театр не заслужили никакого наказания. Рэграс не пропустит ничего, что касается книги. Наивно считать, что в следующий раз нам повезёт. Тут дело не в везении, а в холодном расчёте. Я буду говорить о Мире Неба. Только не со сцены, а иначе.

– Но как? А как же театр?

– Не подумайте, что я принял это решение под влиянием чувства. Вы давно знаете меня. И я давно думал об этом… Я надеюсь, что вы меня поймёте. Я… я хочу уйти из театра.

Дин не произнёс ни слова.

– Я должен так поступить, – продолжал Эдвин. – Театр – мой дом, но пришло время отправляться в дорогу… Я не могу больше разрываться на части! Я должен уйти, потому что не имею права подвергать вас опасности. А опасность есть, и очень серьёзная, поверьте мне!

– Я всё понимаю, Эдвин. Всё понимаю. Моя воля – я запретил бы тебе даже думать об уходе из театра, я бы под замок тебя посадил! Но… я не смею удерживать тебя. Только куда ты пойдёшь? Как будешь говорить о Мире Неба? Сам понимаешь, чем это может закончиться! Мой тебе совет – успокойся и взвесь всё ещё раз. И оставайся в театре.

Эдвин прошёл к сцене, медленно наклонился и поцеловал её. Потом окинул взглядом зал и кулисы.

– Спасибо вам. Спасибо вам за всё, дядюшка Дин!

Дин крепко обнял его.

– Ты мне как сын, Эдвин. Я люблю тебя, как родного сына. И хочу попросить тебя об одной вещи. Обещай, что выполнишь! Ради меня.

– Обещаю.

– Береги себя! Береги себя, пожалуйста! Рэграсу ничего не стоит сгубить тебя, но ты… ты даже не представляешь, как ты талантлив и как нужен всем нам! Если надумаешь вернуться, то приходи. Мы всегда тебя ждём, здесь твой дом!

 

Эдвин и Диаманта направились к Лионелю. Вначале шли по дороге вдоль набережной, потом свернули в лабиринт старых улиц и наконец оказались в Серебряном переулке. Эдвин позвонил в колокольчик. Открыла заплаканная служанка.

– Господин Аркамбер дома?

Служанка всхлипнула.

– Нет, он… так и не вернулся домой. Ночью приходили солдаты, весь дом обыскали, забрали книги. Сказали, что мой господин арестован.

– Как арестован?!

– Вы входите, – пригласила она, окинула улицу тревожным взглядом и заперла ворота, после чего проводила их в дом. В комнатах всё было перевёрнуто вверх дном. На полу валялись бумаги, книги, разные мелочи, вытряхнутые из ящиков.

– Как жалко, что вы не успели повидаться с господином Лионелем! Он так ждал вас!

– А в чём его обвиняют? Что случилось?

– Не знаю… Ох, что с ним теперь будет… – служанка расплакалась, уткнувшись лицом в передник.

– А мне он ничего не передавал?

– Нет, ежели и хотел что передать, не успел… так неожиданно всё… ох, бедный мой господин! За что его, за что?! Он же за всю свою жизнь мухи не обидел! Такой честный, добрый человек!

Эдвин сел на диван.

– Опоздали… Надо было сходить к нему раньше. Надо было предупредить его!

– Вряд ли от этого что-то изменилось бы, – вздохнула Диаманта.

Только они вернулись домой, к ним прибежал Харт, вне себя от возмущения.

– Я утром занят был, только что узнал про спектакль! Вот скоты!! Вот сволочи!!! Эдвин, как ты? Не унывай, мы ещё поборемся!

– Раздевайся, проходи. Помнишь, я рассказывал тебе про Лионеля Аркамбера? Это потомок рыцаря Адриана.

– Ну да.

– Мы только что к нему ходили. Хотели предупредить его, что книгу запретили. А он арестован.

– Что?! Уже?!!

– Да.

Харт в сердцах выругался.

– Тише, – Диаманта тронула его за рукав. – А то услышат на улице, и тебе попадёт за оскорбление короля.

– Да по этому королю каторга плачет!! Петля рыдает по этому королю, мать его!!! Ну а ты, Эдвин, какого демона решил из театра уйти? Ты что, с ума сошёл? Тебе закрытия спектакля мало? На Дине лица нет! Или сдаться решил, сложил ручки? Или он уже передумал уходить? – перебив сам себя, Харт вопросительно посмотрел на Диаманту.

– Погоди, не кипятись, сядь, – попросил Эдвин. – Ты бы что сделал на моём месте?

– Ну уж точно не сдался бы. Боролся бы до последнего!

– И как ты себе это представляешь?

– Сыграть сегодня спектакль! Всё равно! Пусть приходят и арестовывают. Всех не перевешают! Или выйти на площадь и рассказать всем, что произошло! Крикнуть на всю Тарину, что Рэграс – гнусный мерзавец! Люди должны знать! Закрыть такой талантливый спектакль – это же… это не просто несправедливость, это подлость! Самая низкая, самая подлая подлость на свете! Об этом нельзя молчать!!

– Можно. Это о Мире Неба молчать нельзя. Подожди возмущаться, дослушай… Из театра я ушёл, потому что иного выхода нет. Пока я там, о спокойной жизни вам всем можно не мечтать. А я не хочу, чтобы Дина, или тебя, или Аледа с Эридом, или Аланду, или Зерину посадили в тюрьму! Вы должны играть, а не сидеть за решёткой! А если я сейчас вернусь к своим старым ролям и начну делать вид, что о Мире Неба ничего не знаю, то театр станет тюрьмой для меня! Уж лучше я уйду.

Харт тяжело вздохнул.

– Да я всё понимаю… но… что делать-то будешь теперь?

– Работать.

– Где?

– Где угодно.

– А может, тебе уехать? Езжайте-ка в Эстуар к твоим родителям! Там этот… – Харт хотел выругаться, но при Диаманте не стал. – Этот король вас не достанет.

– Я нужен здесь, понимаешь? Я нужен людям!

Харт посмотрел на него как на маленького.

– Знаешь, кому ты тут скоро будешь нужен? Палачу! В качестве жертвы! У Рэграса и так зуб на тебя из-за твоего отца! Тебя же могут арестовать в любой момент, как Лионеля!

– Это неважно. Я никуда не поеду.

– Вот упрямый… Ну не хочешь уезжать – хотя бы спрячь книгу, что ли. Или дай мне, я спрячу! Где она у тебя?

– Я же сказал, что не буду скрываться и прятаться! И книгу прятать не буду! Рэграс ведь знает о ней. Сейчас нужно совсем другое. Нужно собрать как можно больше знакомых и незнакомых, кто хочет узнать о Мире Неба.

– Зачем?

– Расскажу о Дороге. Так, чтобы можно было передавать это другим. Бояться уже нет смысла. У Рэграса есть шёлк, и за обвинениями против меня дело не станет. Но я должен сделать всё, чтобы люди узнали о Мире Неба! Как можно больше людей! Это единственный выход!

– Выход?! А что это знание людям даст? Одни проблемы!

– Свободу, Харт. Полную свободу от страха.

– Хороша свобода за решёткой в кандалах.

– Главное – внутренняя свобода!

Харт тяжело вздохнул.

 

Читать дальше »

 

vinietka