РЫЦАРЬ БЕЗ МЕЧА

Часть I. Эдвин
ГЛАВА 1. Книга о Дороге
ГЛАВА 2. Ключи
ГЛАВА 3. Аксиант
ГЛАВА 4. Бродячий театр
ГЛАВА 5. Эстуар
ГЛАВА 6. Тарина
ГЛАВА 7. Главная площадь
ГЛАВА 8. Серый Город
ГЛАВА 9. Бой
ГЛАВА 10. Фид
ГЛАВА 11. Тербек
ГЛАВА 12. Гайер
ГЛАВА 13. Адриан
ГЛАВА 14. Посвящение

 

Часть II. Дамир
ГЛАВА 1. Клятва Дамира
ГЛАВА 2. Отъезд
ГЛАВА 3. Дайта и Артисса
ГЛАВА 4. Шкатулка
ГЛАВА 5. Галь
ГЛАВА 6. «Салеста»
ГЛАВА 7. Буря
ГЛАВА 8. Встреча
ГЛАВА 9. Король
ГЛАВА 10. Л.А.
ГЛАВА 11. Приговор

 

Часть III. Рэграс
ГЛАВА 1. «Небесный колодец»
ГЛАВА 2. Выбор
ГЛАВА 3. Арест
ГЛАВА 4. Тюрьма
ГЛАВА 5. Письмо королевы Аиты
ГЛАВА 6. Морбед
ГЛАВА 7. Сон Гидеона
ГЛАВА 8. Перемены
ГЛАВА 9. Ларда
ГЛАВА 10. Дым и огонь
ГЛАВА 11. Спектакль
ГЛАВА 12. Замок Элиаты
ГЛАВА 13. Харт
ГЛАВА 14. Мариен
ГЛАВА 15. Месть
ГЛАВА 16. Начало Дороги

 

 

 

 

furgon

ГЛАВА 7. Буря

Диаманта прилегла и задремала. Проснулась около пяти вечера оттого, что корабль, качнувшись, особенно громко заскрипел.

– Хорошо скрипит, выразительно. Не находишь? – Эдвин смотрел в окно на беспокойное море и сердитые тучи. Диаманта поёжилась.

– Как бы погода не испортилась.

– По-моему, она уже испортилась.

Обоим хотелось свежего воздуха. Они вышли на палубу и встали у борта с подветренной стороны.

– Какое бесприютное чувство, когда вокруг тебя только море, – проговорила Диаманта, глядя на тёмные волны. – Вроде бы такой простор, свобода. Но твоё пространство ограничено бортами корабля, и никуда не уйдёшь…

– Недаром говорят: «Кто не боится моря, не боится ничего».

– Ты неважно выглядишь. Укачало?

– Немного.

Тут к ним подошёл темноволосый матрос лет двадцати семи, с тонким, умным, несколько печальным лицом. Несмотря на грязную, рваную одежду, он не производил впечатления человека неотёсанного. На его поясе висел кинжал. Диаманта удивилась – она не замечала его раньше и не видела в толпе, требовавшей расправы над ними.

– Меня зовут Расмус, – он протянул Эдвину руку. Тот пожал её. – Не люблю, когда все подлизываются к кому-то только из-за того, что он родственник важной персоны. Но сегодня мне понравилось, как ты себя вёл.

– Я не видела тебя, – сказала Диаманта.

– Я стоял в стороне. Если бы тебя повесили, Эдвин, я не дал бы ребятам забавляться с твоей женой. Я хорошо бросаю кинжал.

Диаманта побледнела. Эдвин обхватил её руками сзади и поцеловал в макушку. А матрос невозмутимо продолжал:

– Ты действительно сын Дамира?

– Да.

– Твоё счастье. Просто если врёшь, я тебе не завидую. Нашего капитана ещё можно упросить пощадить, если что, а Дамира – не-е-ет… – Расмус взглянул на руки Эдвина. – Ого, да ты сидел! Отпустили или сбежал?

– Отпустили.

– А я сбежал. Хотя бегай – не бегай, рано или поздно всё равно будешь болтаться на виселице.

– Почему?

– Может, тебе и повезёт, а таким, как я, другой дороги нет.

Он говорил резко, но его взгляд был мягким и грустным.

– А кто ты, откуда? – спросила Диаманта.

Расмус вздохнул.

– С востока.

Помолчал и продолжил:

– Семья у нас большая. Мать мечтала, чтобы я стал военным, выхлопотала для меня место. Я быстро возненавидел армию. Это хуже тюрьмы, – Расмус выругался. – Сначала терпел, потом убежал. Поймали. Убежал снова. На этот раз не нашли. Ушёл далеко, на юг. Обосноваться, конечно, нигде не удалось. Кто же возьмёт на работу с этим? – и Расмус приподнял рукав. На предплечье правой руки у него было яркое клеймо в виде косого креста с широкими перекладинами.

Диаманта не ожидала увидеть такое и поморщилась, представив, как его выжигали.

– Это за побег, – пояснил Расмус. – Поймали – прогнали сквозь строй и заклеймили. С таким знаком меня можно прямо без суда в петлю… Так и бродил. Разбойничать не захотел. Подался к морю. В Гале познакомился с Бритом. Он взял меня – ему десять раз наплевать, что я в розыске для виселицы. Так что на берег мне возврата нет. Я благодарен Пирсу. А так – плавать мне не нравится. Хотя я привык.

– Больше тебе нет нужды прятаться, – сказал Эдвин. – Рэграс не будет наказывать никого из вас за прошлое.

– Хорошо бы, кабы так, да только я не верю. Клеймо-то никуда не денешь… Да шут с ним. Моя жизнь давно пошла наперекосяк. Я совсем по-другому хотел.

– Как? – спросила Диаманта.

– Хотел учиться. Мечтал писать стихи, – Расмус усмехнулся. – Был у нас один грамотный сосед, так я к нему каждый день бегал, он меня читать и писать научил. А потом всё покатилось под горку…

Вдруг Расмус вздрогнул – проходивший мимо боцман ударил его линьком.

– Бездельничаешь, собака?

– Я не на вахте. Могу делать, что хочу.

Боцман ткнул его кулаком в зубы.

– Поговори мне ещё!

– Не трогай его, – попросил Эдвин.

Боцман выругался, смерил Эдвина ненавидящим взглядом и отошёл. Расмус сплюнул за борт и вытер кровь с губ.

– Теперь всыплет мне при первом же удобном случае.

Он посмотрел на небо.

Ветер заходит.

– Качает, – заметила Диаманта.

– Пока ещё нет. Вот завтра наверняка будет трёпка. А ты-то сам откуда, Эдвин? Чем по жизни занимался, пока не посадили?

Эдвин начал рассказывать о театре, и о книге решил не молчать. Расмус заинтересовался, стал расспрашивать, но на палубе появился Керб, взглянул на паруса и приказал свистать всех наверх.

Эдвин и Диаманта ушли в каюту, чтобы не мешать. Эдвин лёг на койку и задремал, а Диаманта решила почитать.

 

Свет Мира Неба всегда окружает и неотступно защищает тебя. Ты останешься невредим в смертельной опасности; и если в твой город войдёт болезнь, не коснётся тебя. Демоны и тени не поразят тебя, и не постигнет тебя никакое несчастье. Ни горные камнепады и лавины, ни бурные воды моря, ни пожар, ни коварная змея, жалящая исподтишка, ни дикие звери, ни война, ни голод не навредят тебе…

 

Качало, читать было тяжело. Диаманта отложила книгу. Эдвин приподнялся на локте, посмотрел в окно и снова попытался заснуть, но качка и скрип ни на минуту не давали покоя. Наконец он сел и потряс головой.

– Плохо тебе? – спросила Диаманта.

– Нет, – заявил он храбро, но, когда Свем принёс ужин, лёг и отвернулся к стене. Диаманта всё-таки поела, но потом пожалела об этом.

Ночью они спали очень плохо. Ветер крепчал, качка усиливалась. Корабль стонал, ныл и пронзительно скрипел. Эти звуки изводили слух, не давая заснуть, вызывая глухое раздражение и нестерпимое желание тишины – желание тем более мучительное, что оно было очевидно невыполнимым.

В очередной раз открыв глаза, Диаманта с облегчением увидела, что уже светает. Эдвин не спал. Обоих мутило, хотелось выйти на палубу. Качка стала заметно сильнее, пришлось выбирать моменты, чтобы не удариться о что-нибудь.

Резкий ветер сразу освежил их. Море шумело, ветер срывал гребни высоких волн, протягивая по их склонам полосы белой пены. Воздух был наполнен водяной пылью. Ощутимо похолодало. Несмотря на тёплые вещи, ветер пробирал до костей.

Некоторое время они стояли у борта, глядя на суровые волны и слушая, как ветер стонет в снастях, но вскоре продрогли и вернулись в каюту, которая теперь показалась нестерпимо душной. Появился Свем, умудряясь держать полную миску с едой и при этом сохранять равновесие, хотя корабль ходил ходуном.

– Доброго утречка. А я вам принёс завтрак!

Взглянув на лица пассажиров, понимающе кивнул.

– Да, качки бояться – в море не ходить. А погода-то портится, к вечеру будет буря. Так что вы уж лучше сейчас поешьте, а то потом совсем ничего не полезет.

 

Диаманте казалось, что этот пронзительный, скребущий по нервам скрип и качка никогда не закончатся. Корабль швыряло то на один борт, то на другой, он то взбирался куда-то в гору, то стремительно падал вниз. Она пыталась дремать – так было легче, и время шло быстрее. Но заснуть не удавалось. Мутило, болела голова.

Диаманта посмотрела на Эдвина. Он лежал бледный как полотно, с бисеринками пота на лице, глубоко вдыхая при каждом размахе и рывке. Она выбрала момент, чтобы не упасть, села на край его койки и погладила его по лбу. Он открыл глаза и сказал:

– Не могу понять, как мама это выносила. Она же больная села на корабль… А ты как?

– Тошнит.

– Ложись. Лежать легче.

Он сжал рукой край койки и закрыл глаза. Диаманта снова легла и на какое-то время забылась тяжёлым сном.

Ей всё время снился остров в мутной мгле, который показывался далеко впереди и тут же скрывался из виду. Казалось, вот-вот он снова появится, но глазам представала только бурлящая пена. Внезапно волна захлестнула её с головой. Диаманта проснулась.

Происходившее напоминало горячечный бред. Корабль метался и стонал. Иногда его кидало на бок так, что койки вставали почти вертикально, потом внезапно швыряло в другую сторону, потом возникало ощущение, что он проваливается куда-то в бездну, но следующая волна резко поднимала его и снова бросала на борт, и так без конца. Всё это сопровождалось душераздирающим, как вопли боли, скрипом и стоном бимсов и переборок. В каюте становилось совсем темно, когда волна поднималась; когда она падала, немного светлело. Диаманта приподнялась, вцепившись в край койки холодными, влажными от волнения пальцами.

– О Небо! – прошептала она, уговаривая себя успокоиться. – Что происходит?!

«Салеста» резко накренилась. Диаманта ахнула. Эдвин приподнялся и посмотрел в окно.

– Эдвин, я не понимаю, что творится с кораблём! Так всегда бывает в шторм? Или мы тонем?!

– Пойдём на палубу, посмотрим…

Казалось, что они внутри закупоренной бочки, которую крутят и швыряют волны. Расхрабрившись, Диаманта кое-как встала. Закружилась голова, накатил приступ тошноты. Дождавшись, когда он пройдёт, Диаманта со второй попытки надела накидку и вышла из каюты, Эдвин – следом за ней.

Солнце уже садилось. Море кипело и ревело. По небу мчались низкие клочковатые облака. Когда Диаманта увидела огромные волны, поднимавшиеся над «Салестой» со всех сторон, на некоторое время даже лишилась дара речи. Она подумала о доме, о родителях и брате, снова почувствовала отчаянный страх и сжала руку Эдвина, борясь с желанием заплакать.

– Не бойся ничего! – сказал Эдвин, перекрикивая рёв волн, вой ветра в снастях и скрип мачт. – Главное – не бойся! – он прижал её к себе.

– Хорошо! – откликнулась Диаманта, дрожа. Они встали у лестницы на ют.

Капитан стоял на мостике, расставив ноги, крепко держась за перила, и указывал рулевым, как править.

– Лево… левее… теперь право!

Ветер щедро осыпал Эдвина и Диаманту водяными брызгами. Это неплохо приводило в чувство после душной каюты.

Корабль провалился, словно в пропасть, в яму между двумя огромными водяными горами, и резко накренился.

– Право руля, болваны! Быстро, если хотите жить! – крикнул капитан. Рулевые старались изо всех сил. Корабль выпрямился и вскочил на очередную волну, врезавшись бушпритом в её верхушку, кипевшую над тёмно-зелёной громадой. Вода залила бак, прокатилась по палубе и вылилась через шпигаты, оставив после себя белую пену.

– Шторм прямо как осенью! – подозрительно заметил Керб, стоявший рядом с Бритом на мостике. – Что-то тут нечисто. Где видано, чтобы в этих краях летом так штормило?

– Что ты причитаешь, как старуха? Заткнись! Поштормит и перестанет! Левее… Всё, теперь право! Так держать!

– Попомни моё слово, Пирс, этот шторм непростой. Это всё из-за бабы на корабле!

– Ну что ты плетёшь? Это не первая женщина, которая плывёт на остров!

– Не знаю. Чует моё сердце, что всё из-за этих двоих. Может, Рэграс чего подстроил… Неспроста это! Ох, неспроста!

Солнце село. В темноте шторм казался опаснее. Впрочем, волнение в самом деле усиливалось. Капитан смотрел на это, хмурился и ругался сквозь зубы. Керб заметил какой-то непорядок с парусами и крикнул матросам, но они не расслышали его из-за рёва ветра. Выругавшись, он сбежал с мостика и помчался на бак. На обратном пути остановился около Эдвина и Диаманты.

– Боюсь, что у такой бури одна причина: морю не нравится, что на «Салесте» эта подружка! А «Салесте» тем более не нравится! Она у нас ревнивая!

– Так выбросить её за борт! – предложил стоявший неподалёку Бол. Несколько человек одобрительно закивали.

– Лево руля! – раздался громовой голос капитана. – Лево руля!!!

Рулевые начали вращать штурвал. Впереди, с левой стороны, поднималась огромная волна. Нужно было направить судно ей вразрез, но руль почему-то перестал слушаться. Волна с грохотом обрушилась на «Салесту» – к счастью, не всей своей мощью. Корабль страшно накренился, мачты и реи надрывно затрещали. Матросы схватились за снасти. Диаманта вцепилась в лестницу и в отчаянии воскликнула:

– Адриан!

Керба, стоявшего рядом с ними, подхватило волной. Его смыло бы за борт, прямо в тёмную бурлящую пучину, если бы не Эдвин, с быстротой молнии ринувшийся следом и успевший ухватить его за шиворот. Благодаря ему Керб сумел уцепиться за трос.

– Лево руля! Поднажмите!! – что есть мочи заорал капитан. – Ну давайте, братцы, быстрее!!! Быстрее, если жизнь дорога!!!

Но корабль по-прежнему не слушался, и крен не выправлялся. «Салеста» почти касалась бортом воды. Корабль отчаянно застонал, затрещал, загудел, ванты натянулись до предела, казалось, ещё мгновение – они не выдержат, и следующая волна перевернёт и утопит судно.

– Всё, конец, – обречённо сказал Бол.

Эдвин крикнул:

– Диаманта, не бойся! Ничего не бойся! С нами ничего не случится!

Стоявшие рядом матросы, Бол и Керб изумлённо посмотрели на него. В его голосе звучала такая уверенность, что Диаманта поверила этим словам, даже не размышляя, насколько на самом деле мала вероятность спасения.

Время для неё резко замедлилось. Мысли были пронзительно яркими. Диаманта видела новую волну, уже поднимавшуюся над «Салестой», но страха почему-то не было. Она не отрываясь смотрела на эту растущую водяную гору и вдруг ощутила, как что-то изменилось. От Эдвина исходила сила, придававшая ей смелости, а теперь эта сила неожиданно стала гораздо более отчётливой. Вдруг Эдвин воскликнул:

– Посмотри на штурвал!

Она посмотрела и ахнула. Между рулевыми, невидимый для них, стоял Адриан. Он крепко держал штурвал, сразу ставший послушным, и спокойно поворачивал его. «Салеста» тяжело заскрипела и начала подниматься. Волна, грозившая их погубить, обрушилась не на корабль, а рядом с ним. Крен выправился. Диаманта одновременно засмеялась и заплакала.

– Мы спасены, – выдохнул Эдвин и улыбнулся сияющей улыбкой.

Диаманта посмотрела на остальных. Похоже, Адриана не замечал никто. Только капитан смотрел на рулевых каким-то странным взглядом.

Море ревело и бушевало по-прежнему, но ощущение гнетущей опасности полностью исчезло. Эта картина запечатлелась в памяти Диаманты до последней детали – и ночное штормящее море, и волны, поднимавшиеся над «Салестой», и её почти оголённые мачты, и пронзительный свист ветра, и воздух, наполненный брызгами и водяной пылью, и напряжённые фигуры матросов – и светлый силуэт Адриана, излучавший небесное спокойствие, такой красивый, что от него невозможно было оторвать глаз.

– Право руля! Левее! Так держать! – командовал довольный Брит рулевым. – Всегда бы так выполняли приказания!

Эдвин и Диаманта пошли в каюту погреться – оба вымокли и продрогли до костей.

«Свет Мира Неба всегда окружает и неотступно защищает тебя. Ты останешься невредим в смертельной опасности… Ни горные камнепады и лавины, ни бурные воды моря… не навредят тебе…» – вспомнила Диаманта и заснула.

К утру шторм начал стихать. «Салеста» качалась и скрипела, но уже не так сильно. На ней прибавили парусов, и теперь она, послушная малейшему повороту руля, рассекала волны, упрямо направляясь на запад. Шторм практически не сбил корабль с курса, что очень радовало капитана.

 

Через день погода окончательно наладилась. «Салеста» шла в бакштаг.

– Ну вот, теперь я становлюсь похож на человека, а то выглядел, как какой-то небритый пьяница, – с удовлетворением отметил Эдвин, разглядывая в зеркало свои усы и аккуратную бородку.

Он и Диаманта вышли на залитую солнцем палубу. У мачты, скрестив ноги, сидел Расмус и плёл верёвку, негромко напевая. Увидев их, он приветливо кивнул.

– Как настроение? Хотя чего спрашивать – вы сияете, как два медяка. И правильно, теперь погода надолго установилась.

Они сели рядом на свёрнутый канат. Некоторое время все молчали.

– А можно… да ладно, – Расмус осёкся.

– Что? – спросил Эдвин.

– Да мне бы хотелось вашу книгу почитать, про которую ты рассказывал. Только я её у вас не возьму. Принесу её в кубрик – ребята тут же раздерут на клочки.

– Так приходи к нам в каюту! – предложила Диаманта. – Там тебе никто не помешает.

– Ладно, при случае… Я бы хотел попасть в этот Мир Неба. А здесь… Куда ни сунься – везде одно и то же.

Расмус, прищурившись, посмотрел на горизонт.

– Да и вообще, где ни живи, кем ни будь – везде одна и та же грязь. Поэтому я бы не хотел быть богатым.

– Почему? – Диаманту удивил этот парадоксальный вывод.

– А потому что так честнее. Потому что возьми любого из этих скотов, которые воображают себя господами, отбери у него деньги и власть и заставь пожить в таких условиях, как мы – он ничем не будет отличаться от нас. Будет таким же грязным и тоже будет стараться сохранить свою шкуру, хотя чем тут дорожить, если подумать… Вон, полюбуйтесь, – Расмус приподнял рубашку и показал свою спину. Она была сплошь покрыта рубцами – и старыми, давно зажившими, и совсем новыми. – Это всё моё богатство. А Мир Неба-то, похоже, не разбирает, у кого сколько денег и как к кому относится король?

– Конечно, нет. Не в этом дело, – кивнул Эдвин.

– Вот тогда он мне нравится. Может, там у меня хоть что-то получится. Тут-то я никому не нужен.

– А твоя семья на востоке?

– Эх, Диаманта, я для семьи отрезанный ломоть давным-давно. Даже для матери. Хорошо, если у сестёр и брата всё по-другому пошло, а мне туда дороги нет. Я для них всё равно что умер. И девушка у меня была, да сплыла… Когда увидела это проклятое клеймо – отшатнулась от меня, как от змеи, – Расмус потемнел, вспомнив. – Зато теперь в моём распоряжении шлюхи всех портов Мира Дня. Правда, меня от них давно тошнит. А поймай меня сейчас королевские солдатики, и сгинь я на каторге или на виселице – даже поплакать будет некому.

Расмус говорил спокойно, но в его глазах стояло такое одиночество, что Диаманту захлестнуло острое сочувствие к нему. А он поднял глаза и посмотрел вдаль твёрдым, холодным взглядом.

– Твой дом не здесь. Твой дом в Мире Неба. И всегда был там.

– Да я верю тебе, Эдвин. Но как попасть-то туда? Всё-таки мне кажется, что если не хватишь как следует лиха да не напьёшься беды, в Мир Неба не попадёшь. Я уже кое-что повидал, но пока никакой Дороги не видел… Стало быть, ещё мало.

– Чтобы увидеть Мир Неба, страдать не нужно! Наоборот, он освобождает от боли, какой бы сильной она ни была!

– Эх, Эдвин, ты говоришь это просто от доброго сердца. Сам-то уже хорошо получил. Ну подумай. Пусть так, без бед, всё поймёшь. Прочитаешь книжку и поймёшь – что дальше? Начнёшь ведь другим рассказывать. Вот как ты мне. А эта дорожка всегда кончается одинаково. Рано или поздно встретишься на ней с королём или ещё с каким-нибудь отморозком – он и определит тебя за твои рассказы куда подальше. И будет тебе мучений пить – не выпить… Я верю, что в Мире Неба их нет. Зато здесь сколько угодно. Если ты встал на Дорогу – готовься. Иначе никак… И ещё я не понял, что с Адрианом вашим стало? Если он жил пятьсот лет назад, то уже давным-давно умер. И уж наверняка не своей смертью.

Эдвин задумался.

– Я ведь и в самом деле не знаю, что стало с Адрианом…

– А ты поройся в книге, наверняка там написано. Хотя, может, не знать и легче…

– Читать-то пойдёшь?

– Пока некогда. Будет время – приду.

Эдвин с Диамантой встали и отошли к борту, а Расмус запел вполголоса. У него был красивый баритон.

Расмус пел хорошо, с чувством, мелодия была протяжная и тоскливая. А волны искрились, паруса «Салесты» были наполнены ветром и солнцем, и вдали приветливо синел ясный горизонт.

Вечером в каюту к Эдвину и Диаманте заглянул Свем.

– Вас обоих капитан требует.

Они фыркнули от смеха. Свем уточнил:

– Я хотел сказать, просит. Просит вас к себе ужинать.

На этот раз Брит был один.

– Садитесь, – пригласил он, увидев их в дверях. – Располагайтесь, чувствуйте себя как дома.

Обычные фразы вежливости в его устах приобретали забавный иронический оттенок. А стол был накрыт щедро и красиво. Напротив каждого прибора стояло по кружке. Брит аккуратно разлил вино из основательной тёмной бутылки.

– Угощайтесь, друзья мои. Эх, Эдвин, я толком не знаю, кто ты такой, врёшь ты или нет. Но ты мне нравишься. Шторма вот не испугался… Кстати, а почему не испугался? Первый раз вижу человека, который так реагирует, когда корабль вот-вот пойдёт ко дну.

– Ты знаешь про Мир Неба?

– Слышал эти сказки.

– Я служу Миру Неба, Пирс. И этот Мир защищает меня.

Диаманта думала, что Брит посмеётся над этим, но он задумчиво замолчал, а потом кивнул.

– Я не первый день плаваю. Видел, что во время шторма у штурвала стояли не только рулевые. Там был кто-то ещё. Это из твоего Мира Неба?

– Да.

– И кто это был?

– Рыцарь Адриан.

– Где-то я про него слышал… Только убей не помню, где. Да ладно, какая разница. Но если снова встретишь его, передай ему спасибо!

Брит поднял кружку:

– За удачу. Чтобы любила и не изменяла, как верная жена!

Они чокнулись и выпили.

– Не буду расспрашивать о твоём деле, раз ты не можешь говорить. Но о Фригитте-то можешь? Что она тебе сказала?

– Подробно описала, как отец пришёл к ней перед отплытием, как она лечила мою мать. Ну и как отца навела на тебя.

– Да, всё так, – кивнул Брит. – Я до сих пор удивляюсь, парень, как твои родители сумели доплыть до острова и выжили там.

– Расскажи мне о них.

– Чего тут рассказывать. Они сами тебе лучше расскажут. А из меня рассказчик неважный.

– Ты с отцом как познакомился?

– Он ко мне подсел в «Морском цветке». Такой хмурый, худой, как каторжник. Я спросил, что ему надо, Дамир рассказал свою историю. Я поверил без разговоров – на него только посмотреть стоило… А остров, куда я их увёз, я давно заприметил. Там хорошая бухта, отличная стоянка. И ведь почти все доплыли, хотя я был уверен, что треть похороним по дороге. Уж Амму наверняка. Мало того, что она села на корабль больная, так её ещё и морская болезнь свалила, а погода была собачья, шторма бесконечные… Тебя тоже укачивает?

– Да, – вздохнул Эдвин.

Капитан усмехнулся.

– В мать пошёл. Дамир-то все шторма перенёс на ногах… В общем, я оставил их на острове и ушёл. Заглянул через полгода посмотреть, как у них дела. Не ждал ничего хорошего, думал, перемёрли все. А они обосновались, деревню начали строить. У твоего отца на острове законы выполняются лучше, чем в Сером Мире. Вот из кого вышел бы настоящий король! Вначале он всё порывался вернуться за тобой. Я начал узнавать, что сталось с другими, кто сбежал из Серого Города. Они ведь не все сели на корабль, только половина. Остальные исчезли. Догадываешься, куда?

Эдвин кивнул.

– Прямиком к Рэграсу, – продолжал Брит. – Половину перевешали, а остальные загремели в Чёрный Город. Знаешь, что такое Чёрный Город?

– Слышал.

– Это в Сером Мире. Рабы добывают там камень. По прибытии каждого сразу в ошейник и в кандалы. Работа анафемская, ну и чуть что – оставляют без хлеба и волокут на порку, а меньше полусотни плетей там в принципе не дают. Если кто-то вздумает бунтовать, ему тут же закатывают ударов этак триста – тут кто угодно отдаст концы. А чаще просто приковывают к позорному столбу и оставляют подыхать от голода на глазах у всех. Чтобы остальным неповадно было. Хорошее местечко. По мне, так лучше виселица. Вот поэтому я и отказался везти Дамира назад. Рэграс ведь его искал. Весь Мир Дня обшарил, а не нашёл! – отметил Брит с удовольствием.

– Именем Рэграса всё делал Тербек.

– Да какая разница – Рэграс, Тербек… Я рассказал Дамиру про этих бедолаг, которых поймали. Дамир смекнул, что к чему, и запретил всем, кроме меня с ребятами, покидать остров под страхом виселицы. Однажды четверо всё-таки пролезли на «Салесту» – не иначе как сдуру. Думали, в трюме их не найдут. Пришлось Дамиру их подвесить. Красиво болтались. Один был совсем мальчишка, щенок. Смекалистый малый, упрашивал меня взять его юнгой. Я уж засомневался, не взять ли его, но всё-таки отказал – это человек Дамира, моё дело сторона. Тот так умолял его пощадить, рыдал, на коленях ползал. Но Дамир и слушать не стал, вздёрнул наравне со всеми. Больше желающих сбежать не было… Ты чего это побледнел? Когда на тебя самого надели петлю, спокойно стоял!

– Да так… Вспомнил кое-что.

– А, понятно… Правильно, это тебе не шутки. Жизнь на острове, конечно, не мёд, бездельничать там нельзя. Но если работать, то уж лучше горбатиться на себя, чем гнуть спину на это величество.

– А ты чем добываешь на жизнь?

– Шляюсь по свету туда-сюда. Торгуем по малости, на жизнь хватает. А если не хватает – всегда найдётся, где поживиться, – усмехнулся Брит. – Моя «Салеста» – лучший корабль в Мире Дня! За ней никому не угнаться, поэтому я никого не боюсь. А вот меня в этих морях все боятся. Ещё бы – эти сопляки на верфях, что тут, что на севере – даже корабль нормальный построить не могут. Их корыта только для болот годятся, лягушек пугать. И гоняться за ними неинтересно – сразу сдаются… Если бы я всерьёз решил на них поохотиться, тут бы ни одного корабля не осталось. Но мне они не нужны. Я мечтаю раздобыть морского змея.

– А зачем он тебе?

– Морской змей зачем? – Брит расхохотался. – Ну и вопросы у тебя, приятель! Да одна его шкура озолотит нас до конца дней! Так что если вдруг кого такого увидите в море, сразу ко мне. Он тут плавает, мерзавец, мы его не раз видели, только не успевали загарпунить. Однажды полдня за ним гнались – если б ветер не поменялся, изловили бы. «Салеста» не подвела, резво мчалась. Но погоду я заговаривать не умею. Был у меня один матрос, умел заговаривать ветер. Сгинул – попался королевским солдатам… А Рэграс в десять раз хуже Берота. Пропал Мир Дня. Что в портах говорят – слушать тошно. «Какой хороший король!», «Какой справедливый король!», «Наконец-то наведёт порядок в стране!»… Тьфу, – Брит глотнул вина. – Я понимаю – в Адаре, в Зоте или там в Тарине деваться некуда, там у Рэграса везде глаза и уши. Но и в Гале настроения не лучше… Люди по своей сути всё-таки трусы, Эдвин, и ничего с этим не поделаешь. Трусы и подлецы. А смельчаки вроде Дамира долго на этом свете не задерживаются… – капитан вздохнул и замолчал, нахмурившись.

После ужина он сказал:

– Вы заходите ко мне, когда будет настроение. Свем вам хорошо прислуживает?

– Да, всё в порядке.

– Будет лодырничать – только скажите.

 

Когда до острова осталось несколько дней пути, ветер неожиданно начал стихать, и установился полный штиль.

– Этого ещё не хватало, – расстроился Эдвин.

– Жара какая…

К ним постучался Свем.

– Обед.

Они уныло посмотрели на блюдо. Меню было на редкость однообразным – суп из солонины и фасоли с сухарями. Они кое-как заставили себя его проглотить, хотя этот вкус за две недели надоел до отвращения.

Кроме неожиданной задержки, настроение портило ещё и то, что при отсутствии ветра все корабельные запахи стали вдвое сильнее. На палубе было немного лучше, чем в каюте, но там нещадно жгло солнце – даже под натянутым тентом было очень жарко – и резко пахло смолой. Этот букет ароматов довершал чад с камбуза. Брит не допускал, чтобы команда бездельничала, и теперь матросы ремонтировали и смолили снасти, чинили разные мелкие поломки.

Эдвин, даже в долгих походах с фургоном тщательно следивший за собой, и тем более Диаманта ужасно страдали от невозможности помыться как следует. Приходилось довольствоваться морской водой, которую Свем приносил им каждое утро, не уставая удивляться, зачем так часто мыться.

Расмус, собравшийся было читать книгу, никак не начинал, ссылаясь то на дела, то на отсутствие настроения. Эдвин не настаивал, хотя это его печалило. Но в этот день вынужденной стоянки не вытерпел и решил поговорить с Расмусом. На палубе матроса не оказалось, и Эдвин спустился в кубрик.

Там было тесно и очень грязно. По сторонам висели гамаки из парусины, на полу валялось какое-то полуистлевшее тряпьё. В нос бил отвратительный запах. Прямо под ногами у Эдвина прошмыгнула крыса. Расмус в дальнем углу рылся в своём сундуке. Эдвин подошёл к нему.

– Ты хотел почитать книгу – и не приходишь.

– А-а, ты об этом… Да не знаю. Думаю, что всё-таки мне это ни к чему. Это не для таких, как я. Не хочу лишний раз разочаровываться.

– Но ведь попытка не пытка! Не понравится – не будешь читать, только и всего.

– Нет, Эдвин. Это не для меня.

– Здесь нет избранных, Расмус. Это для всех.

– Ладно. Я подумаю ещё… не знаю. Не знаю.

Эдвин поднялся на палубу. После кубрика палубный воздух показался чистым и свежим.

В этот вечер капитан снова позвал Эдвина и Диаманту к себе ужинать. Диаманта сразу заметила, что Брит не в настроении. Он был мрачен и пил больше, чем обычно.

– Сколько времени ты собираешься стоять на острове? – спросил у него Эдвин.

– Не знаю. Как получится. Ну уж по-любому уйду до того, как его кровожадное величество туда пожалует. Я с ним встречаться не намерен.

– Рэграс вспыльчив и жесток, но честен. Много подлостей за его спиной делал Тербек. Тербек сделал всё, чтобы люди считали Рэграса злодеем. А Рэграс обещал, что не тронет тебя и твою команду.

– А хочешь, я переведу тебе эти королевские обещания на нормальный язык?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду то, что Рэграс на самом деле намерен сделать, – сумрачно заметил Брит, опять налил себе вина и залпом выпил. Эдвин и Диаманта пригубили немного.

– Так вот, приятель… я уверен, могу даже поспорить на что угодно, что Рэграс сделает всё, абсолютно всё, чтобы Дамир не подчинился ему. Предложит самые унизительные условия… уже предложил… Я ведь читал его письмо. Он же прекрасно знает, что для Дамира нет большего унижения, чем служить подлецу, который переломал всю его жизнь! Дать ему присягу, на что Дамир даже под страхом смерти не пойдёт. Ты посмотри, парень, каков выбор, а?

– Отец может просто уйти с острова.

– Да? И оставить его Рэграсу в подарок? Он никогда не уйдёт оттуда так… Если ты сын Дамира, я тебе не завидую. Ты же везёшь ему смерть. Можно сказать, едешь, чтобы лично в руки передать приговор. У Дамира нет иного выхода, кроме как послать этого Рэграса в… – Брит выругался. – А как только он его пошлёт, у того сразу же появится законный повод его казнить. Немедленно… Дамир будет первый. Нас Рэграс пока не тронет. Охотно верю. Но через некоторое время моих людей начнут арестовывать в портах, потом меня проводят на виселицу… наша песенка спета, Эдвин. И твоя, кстати, тоже.

– Почему?

– А подумай сам! Будешь защищать отца – сам окажешься на эшафоте, с ним за компанию. Встанешь на сторону короля – будешь последней сволочью и попадёшь туда же, потому что будешь не нужен Рэграсу после того, как сделаешь своё дело, и он избавится от тебя… в лучшем случае, сгноит в тюрьме. Так что ешь, пей, люби жену – но помни, что тебя ждёт. Может, ещё и скучать будешь по моей петле. У нас здесь всё по-честному. А у Рэграса подло. По-королевски… Я его повадку знаю… он не тронет тебя сразу. И меня… мы с ребятами ещё успеем поплавать, послушать голос моря. Успеем даже поверить, что нас оставят в покое. Поэтому я и пью тут с тобой сейчас… Нас посадили в одну камеру, Эдвин. Меня повесят завтра, а тебя – послезавтра… Давайте-ка выпьем за жизнь, пока она есть! – Брит поднял кружку. Эдвин и Диаманта чокнулись с ним.

– Эх, Дамир, бедолага… Загнали его в ловушку. Но ничего, он сумеет умереть красиво. Ты тоже – насколько я могу судить. И я постараюсь, за компанию… И всё будет распрекрасно. Если не считать того, что умирать нам совсем не хочется.

– Мне кажется, ты сильно преувеличиваешь, Пирс.

– Эх, дружок… Одна просьба к тебе: когда услышишь, что меня подвесили, а может, и увидишь… ты помяни меня добрым словом. Меня все ругают, кому не лень… я всю жизнь мерзавец, сукин сын, душегуб и живодёр. И никто не скажет, что старина Брит – славный малый. В общем, и незлой человек…

После ужина Эдвин с Диамантой вышли на палубу и долго стояли, глядя на отражение Луны в зеркальной воде.

– Невесело после этого разговора, – вздохнула Диаманта.

– Мне жаль Брита. Он и его матросы чем-то даже нравятся мне, несмотря на жестокость. Они ведь зарежут или повесят – и глазом не моргнут. Но трусами их не назовёшь. Здесь случайных людей нет.

– Они любят свободу. Да и честные – по-своему…

– Смотри! – ахнул Эдвин, показывая на воду. Диаманта раскрыла глаза от изумления.

– Кто это?!

– Не иначе как морской змей!

Недалеко от корабля плавало какое-то огромное животное. Они видели только его спину. Оно ненадолго вынырнуло, потом скрылось и тут же показалось вновь, чуть подальше. Вахтенные тоже заметили его.

– Морской змей! Ах, вашу мать, ветра нет!

Змей, словно понимая, что ему ничто не угрожает, отплыл немного в сторону и поднял из воды голову на огромной длинной шее. Его макушку украшали рога, выразительно блеснувшие в лунном свете. Он посмотрел на «Салесту» и погрузился в море, потом снова появился со стороны кормы. Создавалось впечатление, что ему просто нравится разглядывать корабль.

– Может, всё-таки загарпунить его? – сказал Керб и крикнул боцману: – Быстро гарпун сюда!

– Плыви отсюда, дурачок! – прошептал Эдвин, словно змей мог его услышать. Змей вынырнул опять, так близко, что Эдвин с Диамантой на мгновение увидели его светящиеся зелёные глаза, издал протяжный рёв, погрузился в воду и в самом деле уплыл.

– Вот молодец! – обрадовалась Диаманта. Она почему-то совсем не испугалась, хотя змей был гигантского размера.

 

Ветер задул только к вечеру следующего дня. Теперь «Салеста» вновь бежала на запад, слегка накренившись. Чем ближе они были к острову, тем больше Эдвин изнывал от нетерпения. Последние дни плавания казались ему и Диаманте годами.

Наконец наступил день, когда, по расчётам капитана, они должны были доплыть до цели. Утро выдалось зябкое. Рассвет был сияющим, розовым, но, поднявшись, солнце тут же скрылось за высокими слоистыми облаками.

– Можете собирать вещи, – сказал Свем. – Вы ж, надо думать, сразу поедете на берег, как якорь бросим.

Эдвин и Диаманта помчались собираться. Закончив, вышли на палубу и встали у борта, нетерпеливо вглядываясь в горизонт. Но пока впереди было лишь серо-синее, тусклое море. Только в половине четвёртого Эдвину показалось, что вдали видна тонкая полоска суши. Он напряжённо выпрямился. Матрос с мачты прокричал:

– Земля!

Остров медленно приближался. Всё чётче становились его очертания – он был большой, гористый, с удобной бухтой с восточной стороны. Большую часть его покрывали леса. Потом стало видно деревню на вершине пологой горы.

Подошёл Брит.

– Ну что, приплыли. Поедете в моей шлюпке.

Наконец просвистали всех наверх, матросы лихо убрали паруса и бросили якорь. Остров темнел впереди на фоне облаков. Пахло дождём.

Диаманта, Эдвин, капитан, Керб и Ларс спустились в шлюпку. Гребцы взялись за вёсла, и шлюпка запрыгала по свинцовым волнам.

 

Читать дальше »

 

vinietka