РЫЦАРЬ БЕЗ МЕЧА

Часть I. Эдвин
ГЛАВА 1. Книга о Дороге
ГЛАВА 2. Ключи
ГЛАВА 3. Аксиант
ГЛАВА 4. Бродячий театр
ГЛАВА 5. Эстуар
ГЛАВА 6. Тарина
ГЛАВА 7. Главная площадь
ГЛАВА 8. Серый Город
ГЛАВА 9. Бой
ГЛАВА 10. Фид
ГЛАВА 11. Тербек
ГЛАВА 12. Гайер
ГЛАВА 13. Адриан
ГЛАВА 14. Посвящение

 

Часть II. Дамир
ГЛАВА 1. Клятва Дамира
ГЛАВА 2. Отъезд
ГЛАВА 3. Дайта и Артисса
ГЛАВА 4. Шкатулка
ГЛАВА 5. Галь
ГЛАВА 6. «Салеста»
ГЛАВА 7. Буря
ГЛАВА 8. Встреча
ГЛАВА 9. Король
ГЛАВА 10. Л.А.
ГЛАВА 11. Приговор

 

Часть III. Рэграс
ГЛАВА 1. «Небесный колодец»
ГЛАВА 2. Выбор
ГЛАВА 3. Арест
ГЛАВА 4. Тюрьма
ГЛАВА 5. Письмо королевы Аиты
ГЛАВА 6. Морбед
ГЛАВА 7. Сон Гидеона
ГЛАВА 8. Перемены
ГЛАВА 9. Ларда
ГЛАВА 10. Дым и огонь
ГЛАВА 11. Спектакль
ГЛАВА 12. Замок Элиаты
ГЛАВА 13. Харт
ГЛАВА 14. Мариен
ГЛАВА 15. Месть
ГЛАВА 16. Начало Дороги

 

 

 

 

furgon

ГЛАВА 3. Дайта и Артисса

В это утро Диаманту с Эдвином разбудили голоса Зерины и Харта, споривших из-за какого-то пустяка.

– Доброе утро!

– Привет, – кивнул им Харт. Он лежал на траве и жевал травинку, смеющимися глазами наблюдая за Зериной, которая, ворча, доставала из мешка продукты для завтрака.

– У нас еда кончается! – сказала Зерина. – Эдвин, сегодня сходите с Хартом в деревню. А ну-ка, Харт, хватит валяться, вставай! Надо ещё зашить твою рубашку, вон на рукав порвался. Ходишь как оборванец!

Харт не спеша встал и потянулся.

– А тебе оборванцы не нравятся?

– Не нравятся! – не оценила кокетства Зерина.

Диаманта вздохнула – в последнее время она часто замечала, что Зерина не в духе. Впрочем, у каждого было много своих тревог, о них лишний раз не говорили, чтобы понапрасну не волновать друг друга и не портить настроение.

После завтрака Харт и Эдвин ушли, а Диаманта углубилась в книгу. Подняла глаза от страницы и увидела, что Зерина плачет.

– Что с тобой? С Хартом поссорилась?

– Нет, Диаманта, что ты, – ответила она, вытирая глаза. – Просто вспомнила, как уезжала из Дайты в прошлом году. Думаю вот, что я, наверное, неправильно живу. Мама ведь просила меня остаться с ней, а я уехала… Конечно, я должна была уехать, ведь я в театре нужна. Но, может, не надо было уезжать. Я так боюсь за неё и за сестру! Отца давно нет, они зимовали в Дайте совсем одни. Кто же знал, что будет война? Конечно, Дайта не Тарина, ей не так досталось, но… Вдруг так страшно стало – а что, если я приеду, а их уже нет в живых?! Если с мамой или с сестрой что-нибудь случилось за эту зиму, я никогда себе не прощу, что бросила их там одних!

– Ну что ты. Надо надеяться на лучшее. Потерпи, ждать уже недолго, скоро приедем! А как получилось, что ты оказалась в театре?

– Отец умер, когда мне было тринадцать. Мы и с ним жили бедно, а потом и вовсе… Я молодая была, в Дайте скучала. Подрабатывала, продавала яблоки из нашего сада, пирожки. Но на это было не прожить, у меня оставался только один путь – побыстрее замуж. И вот мне в женихи стал набиваться один… У него было большое хозяйство, не сравнить с нашим, но сам нехороший человек, жестокий. Вся Дайта знала, что его отец бьёт жену и дочек до полусмерти, и сын пошёл в папу. Драчливый, вспыльчивый. Я ему с детства нравилась. Красивая, говорил, дарил подарки. Соглашался взять меня без приданого. Соседи нам завидовали – для такой бедноты, как мы, это было просто счастье! А я как представила себя замужем за этим невежей, так и решила, что лучше утоплюсь в реке или из дома убегу, что угодно, только не это!! Матушка и сама не очень хотела, чтобы я за него замуж шла, но как отказаться-то? В Дайте такое не принято. Да и он ведь не терпел, когда ему даже в мелочах перечили.

Зерина повернулась и посмотрела на пустую дорогу, по которой должны были вернуться Харт и Эдвин.

– Мне дела нет, кто что думает, а матушка сильно переживала. Люди бы стали на нас косо смотреть, раз мы такому жениху дали отказ, а есть ещё Тайлина, сестра моя, на три года меня младше, ей ведь тоже замуж выходить! Я ему говорила, что не мил он мне, но что толку? Однажды подстерёг меня за околицей и давай приставать! Еле отбилась от него, две недели с синяками ходила. А потом посватался.

Зерина покачала головой и продолжила:

– А я давно мечтала стать актрисой. Всегда любила танцевать, по вечерам развлекала соседей. Вот и сказала маме, что хочу уйти в театр… Она плакала, не отпускала меня, просила смириться, говорила, что быть актрисой всё равно что уличной девкой, что каждый сможет сколько захочет потешаться надо мной, что лучше самый суровый муж, чем такая жизнь. А я не послушала. И не стерпела. В ночь после того, как он посватался, взяла да убежала из дома. Добралась кое-как до Адара, только туда знала дорогу, мы туда ещё с отцом ездили. Поступила к дядюшке Дину в театр, никогда не забуду, что он меня принял, не отказал. Через одного человека передала маме весточку, что я жива, себя не порешила, и платочек свой, чтобы уж наверняка поверила. Она очень сердилась, но всё-таки простила мне побег. Но это я после узнала. Ведь я их с сестрой с тех пор и до прошлого года не видала. Тот мой жених уж давно на другой женился… А мама-то прошлым летом всё просила меня бросить театр, с ними остаться. Я не осталась… Душа болит.

– Мне кажется, что тебя так тянуло остаться в театре не столько ради себя самой, сколько ради Харта.

– Верно, о нём моё сердечко поёт, – улыбнулась Зерина. – И театр я люблю, очень люблю, как же он без меня? Это ведь мой дом, дядюшка Дин мне почти как отец. Но главное – Харт без меня пропадёт. Сердце у него доброе, он хороший, честный, только невезучий. Я его всегда жалела, жизнь ему таких тумаков надавала… А он сама знаешь какой горячий. Если один останется, пропадёт! Если бы не я и Эдвин – я Эдвина никогда благодарить не устану, он Харту уже не раз жизнь спас, ну если не жизнь, так здоровье… Так вот, если бы не я и не Эдвин, ну и не Дин, он тоже очень помог, Харта бы как пить дать уже убили или казнили, или услали куда-нибудь, откуда не воротился бы… Прошлым летом в Дайте я не решилась матушке рассказать про него, да и он ещё не признался мне, что любит меня, хотя я-то давно поняла, что любит…

Зерина рассказывала быстро, почти не давая Диаманте возможности вставить слово. Но тут она ненадолго замолчала, и Диаманта спросила:

– А сестра твоя как живёт? Вышла замуж?

– Нет, до сих пор не замужем, Тайлина, бедняжка моя. Если только за этот год никого не встретила. Да кого в Дайте встретишь? Они вдвоём живут с мамой. В этом я виновата. Это всё тот мой побег. Кому же захочется брать в жёны девушку без приданого, когда у неё старшая сестра сбежала из дому в театре играть?! Но я-то тогда об этом не думала. Ох, чует моё сердце, дома что-то не так. Неспокойно мне, – голос Зерины опять задрожал.

Диаманта взглянула на дорогу.

– А вот и Харт с Эдвином!

Зерина быстро вытерла глаза.

– Не говори Харту ничего. Он всё это знает. Сам переживает. Собирается у матушки просить моей руки, а она актёров не любит, ясное дело. Но как же без её разрешения? Я и так беспутная. Хоть и живу самостоятельно уже давно, без её благословения не посмею замуж выходить.

 

Они добрались до Дайты в пасмурный полдень. Харт подъехал прямо к воротам маленького ветхого домика на окраине, в густой зелени яблонь. Калитка была открыта. Зерина вошла и крикнула:

– Тайлина! Мама! Есть кто дома?

– Кто там? – послышался певучий женский голос.

– Я, сестричка, родная! – воскликнула Зерина.

– Зерина?! Ой, как хорошо, что ты приехала, как хорошо!

На крыльцо выбежала молодая женщина в тёмном платье и сером переднике. Сёстры крепко обнялись и обе немедленно прослезились. Зерина познакомила сестру со своими спутниками.

– Какое счастье, что ты жива и здорова! – повторяла Тайлина. – Как мы боялись за тебя! Сейчас-то ты какими судьбами здесь? Опять с театром? Погостишь хоть немного?

– Нет, не с театром, у нас важное дело… А как мама?

Тайлина вздохнула.

– Что случилось? – в чёрных глазах Зерины плеснулся страх. – Болеет?

– Да, да. Весной слегла, с тех пор и хворает, почти не встаёт. Она всё за тебя переживала, где ты, как ты… Зима была такая тяжёлая… мы голодали, мёрзли, еду, дрова было не достать… Боюсь, не доживёт до конца лета, – Тайлина заплакала и вытерла передником глаза. – Я так боялась, что ты не приедешь, не успеешь! Всё думала, не случилось ли с тобой чего во время войны. Я бы и сама за тобой поехала, но куда?

– Кто там, Тайлина? – раздался голос из дома. – С кем ты разговариваешь?

– Мама! – воскликнула Зерина и побежала в дом, сестра и Харт – за ней.

Диаманта и Эдвин осторожно вошли следом в маленькую бедную комнатку. Там было душно, несмотря на открытое окно. Зерина стояла на коленях у кровати и плакала, уткнувшись лицом в грудь матери, а та гладила её по чёрным волосам.

– Пойду займусь Фитой, – проговорил Харт, выходя в коридор. – Эдвин, принеси воды. Вот уж не думал, что всё так обернётся. Как Зерине теперь оставить мать? Она и так корила себя, что уехала!

Тайлина постаралась устроить гостей как можно удобнее, но всё равно в эту ночь почти никто не спал. В этом доме была тоска, которая отличает дома тяжело больных и стариков. Всё тут словно бы обветшало, воздух был пропитан печалью и усталостью. Несмотря на разгар лета, казалось, что на дворе зябкая осень.

На следующее утро поднялись чуть свет. Зерина подошла к Эдвину.

– Меня мама опять спрашивала, останусь я или уеду… Я ведь так и не смогла ей сказать, что уеду. Боюсь, если…

– Ну что ты! Остаться – твой долг.

– Ты ведь не простишь себе, если снова уедешь, – согласилась Диаманта.

– Зерине-то и в самом деле ни к чему ехать в Галь, а я бы всё-таки хотел поехать, – сказал Харт. – И не спорьте! Вот только Зерину надо будет потом забрать отсюда. Так что поеду только до Галя, а потом – назад. Жалко, что всё так получилось… Но на остров всё-таки не поплыву.

– И правильно, – одобрил Эдвин. – Только, может, тебе лучше вообще остаться здесь? Поможешь Зерине, поддержишь её.

– Нет уж, Эдвин, – горячо возразила Зерина, – пусть Харт с вами едет, мне так спокойней будет!

Они быстро собрались, попрощались, Харт сел на козлы, и вскоре домики Дайты скрылись за поворотом дороги.

 

После Зота погода изменилась. Отгремели несколько гроз, на пару дней зарядили дожди, потом похолодало.

Лунный лес остался позади. Вскоре на горизонте показались горы. Хребет Большого Дракона с каждым днём приближался. Наконец они вывернули на широкую дорогу вдоль гор и поехали на восток, чтобы потом свернуть на юг к Артиссе.

Дул западный ветер, по небу бродили тучи, производившие впечатление дождевых, но время от времени выглядывало солнце. Диаманта устала идти и решила отдохнуть в фургоне. Эдвин собрал для неё букет ромашек, легко вскочил в фургон на ходу и сел рядом. Она улыбнулась.

– Какие радостные цветы. А ты почему грустный?

– Вспомнил детство… Я всегда такой, когда сюда приезжаю. Знаешь… Хочу тебя попросить. Не рассказывай дяде и тёте о том, как мы жили, что со мной было. Я сам расскажу, если спросят, и всё объясню.

– А почему?

– Увидишь. Они совсем не такие, как твои родители, как мы с тобой. Тётя Натейла и дядя Сат… Тётя – сестра отца.

– А у них есть свои дети?

– Да, две дочери. Они на несколько лет старше меня, обе давно замужем и живут в Адаре. Когда я оказался у дяди, они ещё жили в Артиссе, но мы мало общались, им неинтересно было со мной. Я водился с местными ребятами, но близко ни с кем не дружил. Настоящие друзья у меня появились только в театре. В доме отца была служанка, Серита. Моя няня. Я её очень любил, и дядя взял её к себе в дом, когда я туда перебрался. Я бы очень хотел её увидеть. Надеюсь, она жива и здорова…

К вечеру они выехали к большому селению в живописной долине у реки.

– Артисса, – сказал Эдвин.

– Куда ехать-то? – спросил Харт.

– Давай я сам, – Эдвин сел на козлы вместо Харта и повёл фургон по уютным зелёным улочкам в центр.

– Вот здесь я жил до шести лет, – он показал на большой каменный дом, выходивший фасадом на центральную площадь.

– А потом поселился у дяди?

– Да. Отсюда уже недалеко.

Они повернули налево, проехали ещё немного и остановились около солидного дома с просторным двором и садом, за которым начинался спуск к реке.

– Красиво здесь! – сказала Диаманта.

– Да, богато живёт твой дядя, – заметил Харт. – Ну ещё бы, он же судья…

Эдвин соскочил с козел и постучал в ворота. Открыл сонный молодой слуга.

– Господин Сат дома?

– Нет, они уехали по делам. Скоро вернутся. Попозже придёте или позвать хозяйку?

– Позови, – улыбнулся Эдвин.

Слуга побрёл в дом.

Через минуту на пороге показалась русоволосая худощавая женщина с озабоченным лицом, в зелёном платье с белым воротничком. Она взглянула на Эдвина голубыми глазами и на мгновение застыла.

– Эдвин?!

Спустилась и обняла племянника.

– Какой ты стал… Какой взрослый! А это кто?

– Диаманта, моя жена. А это Харт, актёр из нашего театра. Мой друг.

– Так ты уже женился? А я как сейчас вижу тебя таким маленьким… Но что же мы стоим? Пойдёмте в дом. Позаботься о лошади, – велела она слуге.

– Фита не слушается посторонних, я сам заведу её во двор, – сказал Харт. Натейла рассеянно кивнула, увела Эдвина и Диаманту в гостиную и усадила на диван.

Комната была обставлена уютно, но без тени фантазии. Вещи лежали очень ровно, словно старательно соблюдали правила. Зелёные портьеры на окнах висели строго симметрично, накидки на креслах не позволяли себе ни одной лишней складки, и даже вышитая салфетка на каминной полке сознавала свой долг и лежала точно посередине. На полу, на видном месте, стояли дорогие часы с золотыми украшениями, которые выглядели роскошно, но плохо сочетались с обстановкой, а над ними висел большой портрет какого-то важного господина в судейской мантии.

– Какими судьбами? Надолго вы к нам?

– Нет, тётя, – ответил Эдвин. – Завтра поедем дальше, срочное дело. Это касается отца. Дядя скоро вернётся?

– Сат? Должен вот-вот, – ответила Натейла и встала, но тут же замерла и повернулась к Эдвину. – Что ты сказал? Дело касается отца?

– Да, тётя. Отец жив.

– Что?! Дамир?!! – она опустилась в кресло. – Дамир жив…

В гостиную вошёл Харт и присел на стул у стены.

– Расскажи мне всё, мальчик мой… надо же… Где он? Где Дамир? Брат…

Тут послышался скрип ворот, и энергичный мужской голос прямо с крыльца сообщил:

– Натейла! Всё оказалось точно, как я предполагал. Этот хитрец всё-таки подворовывал! Но сегодня мы его накрыли. Хорошо накрыли. Теперь он не отвер… – дядя Сат вошёл в гостиную, увидел Эдвина и замолчал на полуслове. – Эдвин?! Натейла, что с тобой?

– Эдвин приехал, – слабым голосом ответила Натейла и жалобно добавила: – Он говорит, что Дамир жив!

– Что? Дамир?! – Сат подбежал и коротко обнял Эдвина. – А ну-ка рассказывай всё по порядку!

Дядя Сат был среднего роста, с небольшой круглой лысиной. Под туго застёгнутым жилетом у него вырисовывался животик. Он говорил решительно, громко и двигался быстро, даже суетливо, составляя этим разительный контраст со своей задумчивой супругой.

– Так, так, так, – начал Сат. – Слишком много всего. Давайте сядем и выясним всё по порядку. По порядку, – повторил он и уселся за стол, знаком приглашая всех садиться. Гости и Натейла послушно расселись. – Я буду спрашивать, а ты, Эдвин, – отвечать. Ты точно знаешь, что Дамир жив?

– Да.

– Откуда?

– От Рэграса, нынешнего короля. Он и отправил меня в это путешествие.

Натейла и Сат потеряли дар речи.

– Давайте лучше я сам расскажу всё по порядку, – предложил Эдвин, скрывая улыбку.

– Хорошо, мы слушаем, – кивнул Сат и вперил в Эдвина пристальный взгляд. – Начинай. Хотя подожди. Вы ведь только что приехали, судя по вашему виду?

– Да.

– Тогда вам надо вначале помыться и привести себя в порядок. Сейчас же прикажу накрыть на стол. Сядем, и ты расскажешь всё как можно более подробно. Договорились? Договорились. Эй, Серита! Проводи гостей!

Эдвин просиял, когда в дверях появилась пожилая служанка в длинном переднике, с седыми волосами, забранными в тугой узел. Она всплеснула руками, от волнения не находя слов. Эдвин подбежал и обнял её.

– Как я по тебе соскучилась, дорогой мой! Как я за тебя переживала! Где ты сейчас, как живёшь?

– Серита, я женился! Это Диаманта, моя жена.

– Диаманта! – повторила та и обняла её. – Пойдёмте скорее, я вас провожу. Вот радость-то! Эдвин, родной мой!

– Только побыстрее, побыстрее! – нетерпеливо сказал Сат. – Поторопитесь! У нас важный разговор.

Все расположились за массивным столом. Сат бросил взгляд на руки Эдвина и заметил шрамы на запястьях. Сдвинул брови, но ничего не спросил.

Эдвин начал говорить, только связного рассказа у него не получилось, потому что дядя постоянно его перебивал.

– Стало быть, так и не занялся приличным делом. Всё в этом театре.

– Мне нравится моя жизнь, дядя, – спокойно ответил Эдвин, но Диаманта заметила, что от этих слов у него сразу испортилось настроение.

– Знаю, знаю, знаю. Ну нравится и нравится, я же не настаиваю, ты взрослый, сам зарабатываешь на хлеб, и решать, чем заниматься в жизни, твоё право. Моё мнение об этом тебе известно, да и вообще сейчас речь о другом. Просто удивляюсь, как ты познакомился с его величеством… Ну, продолжай! Мы слушаем, что было дальше.

Эдвин не хотел упоминать о гайере, но Сат вперил в него взгляд и неожиданно поинтересовался:

– Откуда у тебя шрамы на руках? От кандалов? Ты сидел в тюрьме? Не лги!

– Эдвина пытали, – хмуро сообщил Харт.

– Что? Правда?

– Да, – подтвердил Эдвин, скрывая досаду. – Вы слышали про гайер?

– Про гайер? – Сат задумался. – Да, слышали!

– Да, да, – кивнула тётя. – Это что-то страшное…

– А-а, так вот откуда у тебя эти шрамы! Я сначала подумал, что от кандалов. Признаться, не удивился. При таком ремесле, как твоё, до тюрьмы один шаг.

Харт изумлённо посмотрел на Сата и принялся разглядывать свои руки.

– А за что пытали? Всё-таки сидел?

Эдвину пришлось рассказать свою историю целиком.

– Значит, ты, несмотря на такое суровое испытание, ничего не сказал? – Сат бросил вопросительный взгляд на Диаманту и Харта. Те кивнули. – Ну что ж, ты оправдал мои ожидания. Не скрою, и моя заслуга в этом есть. Я никогда не забывал, что из этого мальчика нужно сделать мужчину, – Сат посмотрел на Эдвина, как художник на только что законченную картину, и похлопал его по плечу. – Конечно, ты был мал и не видел пользы в том, чему я тебя учил. Ещё и обижался на меня. Да, не спорь, было, было. Было. Но теперь-то ты вырос. Согласись, что мои уроки пошли тебе на пользу! Ну, что молчишь? Не стесняйся. Хотя скромность – прекрасное качество, которое необходимо в себе вырабатывать. Скромные люди пользуются в обществе заслуженным уважением.

Диаманта взглянула на Харта и заметила, что его всего передёрнуло. Она поймала его взгляд и сделала ему знак молчать. Он едва заметно кивнул и сделал такое лицо, как будто у него болят зубы. Диаманта не смогла сдержать улыбку и опустила голову.

Когда дядя Сат узнал, что Эдвин отказался от должности наместника, предложенной Рэграсом, он даже потерял дар речи. Когда вновь обрёл его, выговорил:

– То есть… то есть как отказался? Что значит отказался?!

– Отказался. Я хотел только, чтобы Рэграс…

– Его величество Рэграс! – возмутился дядя.

– … его величество Рэграс узнал, где мои родители, что с ними. И всё.

– Всё? – переспросила тётя. – Он тебе даже денег не дал? И ты не попросил?

– Нет.

– Ну и дела… – Сат нахмурился. – Да-а… Ты как был непутёвым, Эдвин, так и остался. Ты хоть сам-то понимаешь, какая честь была тебе оказана?! Король – король! – предложил тебе столь почётную должность! Наверняка с перспективой! Ну почему ты отказался?! Ради чего?!!

– Я актёр и хочу дальше быть актёром…

– Опять этот театр! Опять этот театр!! Как я жалею, что отпустил тебя тогда из Артиссы! Надо было проявить жёсткость – может, ты и стал бы настоящим человеком… Я прав, Натейла? Прав. Теперь я сознаю свою ошибку. Ну хорошо. Дальше.

– Я уже говорил, что у его величества есть шёлк, который показывает всё, что когда-либо происходило в Великом Мире. Любое событие. С его помощью он и узнал, что случилось с отцом и с мамой…

Когда Сат немного пришёл в себя после услышанного, на его лице появилось озабоченное выражение.

– Так ты говоришь, твой отец поклялся отомстить его величеству?! Ты слышишь, Натейла, что творится?! Слышишь?! Если помнишь, я всегда говорил, что твой брат слишком много на себя берёт! Вот и здесь он показал своё упрямство во всей красе. Подумать только, твой брат – государственный преступник!

– Да не преступник он! – не сдержался Харт. – Он же ещё ничего не знает! Даже Рэграс не считает его преступником!

– Его величество Рэграс! – опять поправил Сат. Эдвин и Диаманта подавили смешок.

– Как я счастлива, что брат жив! – вдруг проговорила Натейла и прослезилась. – Как хорошо! Неужели скоро я увижу его? Ах, Дамир, Дамир! Дорогой мой брат!

– Только при условии, что он подчинится королю, – уточнил Сат. – Иначе я не желаю иметь с ним ничего общего. И тебе не позволю как своей жене! В этой истории я целиком и полностью на стороне его величества!

– Не бойтесь, дядя, – заметил Эдвин. – Даже если у отца будут неприятности, вас они не коснутся ни с какой стороны.

– Я не боюсь, Эдвин! Мне бояться нечего! Только не тебе об этом говорить, тебе всегда было наплевать на семейную репутацию! Прошу тебя хотя бы сейчас, возьмись за ум! Запомни, затверди, что самое главное в жизни – это закон! Закон! И постарайся уговорить своего отца подчиниться закону!

– Для этого я и еду.

– Хорошо. Я надеюсь на тебя. Помни об этом. Мы все надеемся на тебя. А теперь расскажи, как ты сейчас живёшь? Где? Когда женился?

Наконец все разошлись по комнатам. Эдвин обвёл взглядом знакомые стены.

– Раньше это была моя комната. Здесь почти ничего не изменилось…

Окно выходило в густой сад. На светлых стенах висели копии старинных гравюр. Потолок был дощатым, с массивными балками, как в большинстве домов на юге. Эдвин зажёг свечи. К оконному стеклу сразу слетелись комары и ночные бабочки.

К ним заглянул Харт. Диаманта озабоченно посмотрела на него.

– Что с тобой? Болит что-то?

Харт покачал головой.

– Эдвин, я не могу понять, как ты столько лет это выносил?!

Эдвин улыбнулся и приложил палец к губам.

– Потерпи до завтра.

– Ох, ты не перестаёшь меня удивлять. Ладно. Мне-то что, меня это не касается… Ну, спокойной ночи вам. Отдыхайте.

Харт ушёл. Эдвин сел на кровать и задумался, глядя в окно.

– А что это за уроки, о которых говорил твой дядя? – спросила Диаманта. – Которые «пошли тебе на пользу»?

Эдвин поморщился.

– Дядя воспитывал меня с расчётом на то, что я попаду на государственную службу, возможно, даже когда-нибудь стану наместником. Конечно, в этом были свои хорошие стороны – он позаботился, чтобы я как можно раньше научился читать и писать, и был очень доволен, когда увидел, что я люблю книги. Так что я получил очень неплохое домашнее образование. Пока я был маленький, всё шло хорошо. А со временем дядя стал замечать, что власть и положение в обществе меня не интересуют – ни у себя, ни у других… Разумеется, он решил, что это непорядок – он ведь хотел, чтобы я поступил на службу и сделал карьеру. Он запретил мне дружить с бедняками и начал «делать меня мужчиной», как он это называл. Однажды я заступился за одного из слуг, его хотели выпороть за какой-то пустяк. С тех пор и началось. Дядя стал регулярно брать меня с собой на охоту, заставлял присутствовать при наказаниях. Когда дома слуг пороли или на площади по дядиному же приговору кого-то из жителей наказывали.

– Он, видимо, решил, что у тебя слабые нервы, и хотел сделать их покрепче.

– Да. Это в самом деле на меня подействовало. Очень… В конце концов тётя с ним поговорила, и он оставил меня в покое. Но беседы на эти темы, конечно, велись постоянно.

– Могу представить.

– Я так и не подружился с местными ребятами. Все знали, что мой дядя – судья, одни набивались в друзья, другие презирали… Подолгу оставался один, много читал, начал что-то сочинять… Дядя искренне полагает, что он верный страж закона. Хорошо, что ему приходилось решать в основном мелкие дела. Но несколько жизней он покалечил на моих глазах. Я смотрел на это, а поделать, конечно, ничего не мог. Впрочем, нет, иногда мне всё-таки удавалось помочь. Одного человека несправедливо обвинили, и дядя надолго засадил бы его в тюрьму, но я сумел тайком предупредить его семью, объяснить, как будет решаться дело, что нужно говорить на суде. Его оправдали, но дядя потом узнал. Мне здорово влетело.

– Представляю, что здесь было, когда ты сказал, что хочешь стать актёром.

Эдвин вздохнул.

– Когда дядя увидел, что на меня не действуют его угрозы лишить меня наследства, взял плеть, которой наказывали слуг, и выпорол меня. Сам. А ведь мне было уже четырнадцать лет. Запер в комнате, оставил без еды… Я немедленно собрал вещи и, когда тётя пришла утром, чтобы меня выпустить, просто попрощался и ушёл.

Эдвин прибавил с ироничной улыбкой:

– Это ведь дядю надо благодарить за то, что я оказался в театре. Когда я сказал ему, что хочу стать актёром, сам ещё сомневался. Может, всё так и осталось бы мечтами, если б не его реакция.

– А Серита? Она тебя отпустила?

– Она видела нашу ссору с дядей, пыталась даже вмешаться, но это было бесполезно… Конечно, она плакала. Но благословила меня. Без её согласия я бы не решился уйти.

– А Дину ты сказал, кто ты?

– Да. Только попросил не говорить остальным. Дин предупредил, какая жизнь ждёт меня в театре, но долго отговаривать не стал – понял, что я всё равно не вернусь назад. А я ни разу не пожалел, что ушёл от дяди, хотя первые месяцы жил впроголодь, подрабатывал, где придётся… И в театре ничего не получалось. Не знаю, что бы со мной стало, если б не Бефита. А знаешь, от кого мне больше всех доставалось в театре на первых порах?

– От кого?

– От Харта.

Диаманта удивилась.

– От него, – кивнул Эдвин. – Дин, при всей своей строгости, хорошо ко мне относился и не придирался зря, а Харт решил, что я для их театра не гожусь, и делал всё, чтобы моя жизнь стала невыносимой… В конце концов я поговорил с ним с глазу на глаз. Рассказал, кто я, откуда.

– А он что?

– А он заявил, что если я в самом деле хочу из хилого белоручки и слабака стать актёром, то надо учиться, а не валять дурака, и сам начал со мной заниматься. Я думал, что не выживу, – Эдвин рассмеялся. – Он ведь просто само терпение!

– Он-то хоть тебя не бил?

– Когда как… Но после того разговора он стал иначе ко мне относиться.

– А дядя и тётя не пытались тебя найти, вернуть домой?

– Нет. Я много о них думал. Когда первая обида остыла, сам начал переживать, что невольно обидел их. Для них-то мой уход выглядел чёрной неблагодарностью. Они ведь действительно старались сделать из меня человека – в их понимании. В конце концов я поехал в Артиссу, поговорил с ними и помирился. Чем больше времени проходит, тем больше я рад этому… Ты заметила, как дядя говорил про Рэграса?

Диаманта с улыбкой кивнула.

– Он уверен, что Рэграс увидит этот разговор – ведь у него есть шёлк. Так что завтра нам надо набраться терпения. Когда дядя в ударе, он способен читать нотации по несколько часов подряд.

 

Читать дальше »

 

vinietka