РЫЦАРЬ БЕЗ МЕЧА

Часть I. Эдвин
ГЛАВА 1. Книга о Дороге
ГЛАВА 2. Ключи
ГЛАВА 3. Аксиант
ГЛАВА 4. Бродячий театр
ГЛАВА 5. Эстуар
ГЛАВА 6. Тарина
ГЛАВА 7. Главная площадь
ГЛАВА 8. Серый Город
ГЛАВА 9. Бой
ГЛАВА 10. Фид
ГЛАВА 11. Тербек
ГЛАВА 12. Гайер
ГЛАВА 13. Адриан
ГЛАВА 14. Посвящение

 

Часть II. Дамир
ГЛАВА 1. Клятва Дамира
ГЛАВА 2. Отъезд
ГЛАВА 3. Дайта и Артисса
ГЛАВА 4. Шкатулка
ГЛАВА 5. Галь
ГЛАВА 6. «Салеста»
ГЛАВА 7. Буря
ГЛАВА 8. Встреча
ГЛАВА 9. Король
ГЛАВА 10. Л.А.
ГЛАВА 11. Приговор

 

Часть III. Рэграс
ГЛАВА 1. «Небесный колодец»
ГЛАВА 2. Выбор
ГЛАВА 3. Арест
ГЛАВА 4. Тюрьма
ГЛАВА 5. Письмо королевы Аиты
ГЛАВА 6. Морбед
ГЛАВА 7. Сон Гидеона
ГЛАВА 8. Перемены
ГЛАВА 9. Ларда
ГЛАВА 10. Дым и огонь
ГЛАВА 11. Спектакль
ГЛАВА 12. Замок Элиаты
ГЛАВА 13. Харт
ГЛАВА 14. Мариен
ГЛАВА 15. Месть
ГЛАВА 16. Начало Дороги

 

 

 

 

furgon

ГЛАВА 2. Отъезд

Аксиант и Елена уехали в Эстуар, а Гидеон остался в Тарине, во дворце. Его поселили в роскошных комнатах с окнами в парк. Он пока не знал, чего ждать от своей новой жизни. Прежде всего, нужно было помириться с дядей – а также выяснить, вернулась ли к нему власть над гайером. Если нет, то это означало, что Рэграс потерял большую часть своей силы. А если вернулась – то каким образом? Ведь Рэграс не раз говорил, что способность повелевать гайером если и теряется, то только до тех пор, пока гайер не расправится со своим пленником. А в этот раз он серьёзно вышел из повиновения.

Вошёл слуга Шарден.

– Ваше высочество! Их величество немедленно требуют вас к себе.

Гидеон придирчиво взглянул на себя в зеркало и остался вполне доволен увиденным: тонкие кружева его рубашки сияли белизной, тёмно-синий костюм сидел безукоризненно, подчёркивая, что его хозяин – принц крови. Убедившись, что всё в порядке, Гидеон поспешил в королевский кабинет – Рэграс очень не любил ждать.

– Счастлив видеть вас в добром здравии, ваше величество! – Гидеон изящно раскланялся.

Рэграс просматривал почту. Он коротко кивнул племяннику, не отрываясь от писем, и сказал:

– Сегодня вечером будет большой приём и бал. Подготовь приветственную речь. Надеюсь, будешь на высоте.

– Будет исполнено, дядя. Я ведь могу называть вас дядей, как привык?

Рэграс посмотрел на него, как на неумелого фокусника.

– Тебе что-то нужно, Гидеон?

– Простите, ваше величество, я… я хотел поговорить с вами. Если у вас сейчас есть немного времени…

– О чём поговорить?

– Видите ли, дядя… Меня очень беспокоит та весенняя размолвка между нами.

Гидеон ждал, что Рэграс что-нибудь на это скажет, но он молчал. Гидеон продолжил:

– Раз случилось так, что я остался здесь, рядом с вами, я хотел бы выяснить то, что ещё не выяснено, возможно, что-то объяснить… Я хотел бы прямо спросить вас, дядя: вы мне доверяете? Мы с вами вновь добрые родственники, как раньше?

– Гидеон, я услышу наконец, что тебе надо?

– Конечно, дядя. Меня беспокоит то, что вы сказали мне весной. Помните? Что недовольны мной, что пока не дадите мне должность правителя, и что наш разговор ещё не закончен…

– Не «пока не дам», а вообще не дам. И что?

– Я думал, что, возможно… Может быть, вы сказали мне те резкие слова под воздействием гнева и разочарования. Ведь потеря власти над гайером – это…

– Гидеон, – перебил Рэграс, – ты не находишь, что наказание должно быть соразмерно проступку?

– Это очевидно, дядя.

– И что способ искупить вину должен соответствовать этой вине?

– Разумеется, дядя. Безусловно!

– Вот поэтому твои слова интересуют меня меньше всего. Ты струсил. Если хочешь это исправить и закончить тот разговор – заканчивай. Только не словами, а делами. А я посмотрю.

– Я не сомневаюсь, ваше величество, что вы, с вашей проницательностью и справедливостью, увидите, каков я на самом деле, и надеюсь, что буду очищен от той грязи, которая, к моему великому сожалению, ещё остаётся на мне в ваших глазах.

– Я тоже на это надеюсь, – ответил Рэграс сухо. – Что ещё?

– Я понимаю, что это не моё дело… Но всё же хотел бы знать. Неужели вы, дядя, лишились власти над гайером?

– Наконец-то. Мог бы спросить и без длинных предисловий. И зачем это тебе?

Гидеон сделал обиженное лицо.

– Меня волнуют дела нашей семьи!

– Гайер – это не дело нашей семьи, а моё личное дело. И моя власть над ним должна волновать только тех, кто боится оказаться в башне, в цепях. Больше она никого не касается.

– Но ведь гайер – орудие пытки в последнюю очередь. Прежде всего это орудие власти…

– Моя власть стала вызывать у тебя сомнения?

– Ну что вы, ваше величество! – смутился Гидеон, но про себя отметил, что дядя, похоже, что-то скрывает.

– Что ещё?

– Так, мелкая просьба… Отец говорил, что я могу обратиться к вам. Я бы хотел ненадолго взять шёлк, чтобы кое-что посмотреть. Можно?

– Нет.

– Как вам будет угодно, ваше величество, – уступчиво произнёс Гидеон, решив как-нибудь при случае посмотреть шёлк без ведома дяди.

– Теперь ты всё узнал?

– Да, дядя… Я немедленно пойду готовить речь. Но времени очень мало… Вы ведь просмотрите её до приёма?

– Нет, я полностью полагаюсь на твой талант.

Гидеон хорошо знал, что эта снисходительность обманчива, и Рэграс не спустит ему ни малейшего промаха.

– Но на приём придут послы, мне придётся говорить об отношениях с другими Мирами… Я хотел согласовать с вами все тонкости…

– Иди, Гидеон.

Гидеону ничего не оставалось, кроме как раскланяться. Он вернулся к себе и приказал Шардену никого не впускать. Он примерно догадывался, что хочет услышать от него Рэграс в сегодняшней речи, но ему пришлось призвать на помощь все свои дипломатические способности, чтобы осветить важные вопросы и при этом обойти возможные острые углы.

Гидеон едва успел подготовиться и на приёме отчаянно волновался. Но всё прошло хорошо, его речь даже удостоилась одобрительного кивка Рэграса. А когда начался бал, Гидеон в полной мере ощутил, что значит быть принцем крови и близким родственником короля: ещё никогда он не слышал в свой адрес столько восхвалений. Он окончательно перестал сетовать на судьбу и тосковать об Эстуаре. Разговор один на один с дядей прошёл у него не слишком гладко, но на людях Рэграс проявлял к нему благосклонность. Гидеон в ответ не уставал демонстрировать своё красноречие, рассыпаясь в изысканных комплиментах.

 

Несмотря на все старания Диаманты и Эдвина собраться спокойно и неторопливо, день отъезда получился на редкость суетливым и сумбурным. Пришлось спешить, и совсем некстати оказалась жара, которая, похоже, установилась надолго.

Пришли помочь Лили и Коннор, но они не столько помогали, сколько отвлекали от дела.

– Не волнуйся за нас, Диаманта, – заявил Коннор. – Сейчас всё соберём. Только сначала, пожалуй, перекусим. Ты тоже проголодалась, Лили? А вы с Эдвином не отвлекайтесь, мы сами справимся и сытые поможем вам гораздо лучше, чем на голодный желудок. Да, вам какое-то письмо пришло. При мне принесли.

Эдвин спустился к почтовому ящику и вернулся в гостиную, удивлённо глядя на небольшой лист бумаги.

 

«Если вам интересно поговорить о книге, приходите. Серебряный переулок, дом Лионеля Деля.

Л. А.»

 

– О книге?! Кто это? Диаманта, у тебя нет знакомых с такими инициалами?

– Нет. И Лионеля Деля я не знаю.

– Я тоже…

– От кого это? – спросил Коннор с кухни.

– Не знаю, – ответила Диаманта.

– Всё секреты, секреты. Не знаешь, что у них за секреты, Лили?

– Серебряный переулок… – задумалась Диаманта. – Это где-то за рекой. Как жалко, что сейчас уже некогда выяснять!

Договорились, что Харт и Зерина будут ждать их в три на Университетской улице. К трём стало невыносимо жарко. Стоял полный штиль.

Актёры пришли проводить и долго прощались у фургона. Наконец Харт прервал трогательную сцену, вскочив на козлы.

– Мы с Фитой сейчас расплавимся. Хватит обниматься, не на год уезжаем. Готовы? Тогда вперёд. Н-но! – прикрикнул он и тронул вожжи. Фита обречённо вздохнула и двинулась по раскалённой улице.

Недалеко от городских ворот встретили Гидеона, который с горделивым видом проехал мимо верхом на Альте. Друзья поклонились ему, но он только бросил на них холодный взгляд, даже не повернув головы в их сторону.

У Южных ворот была шумная толкотня, здесь скопились всадники и повозки торговцев. Выяснилось, что вышел новый королевский указ, и городская охрана теперь будет проверять каждого, кто въезжает и выезжает из Тарины. Друзьям пришлось долго ждать своей очереди на солнцепёке.

Наконец их пропустили, город остался позади. Первым, что они увидели, выехав за городские стены и миновав толчею возле ворот, была виселица, которую строили прямо на обочине. Немного подальше заканчивали ещё одну. Харт некоторое время смотрел на них, потом проворчал что-то себе под нос, прищурился и перевёл взгляд на солнечный горизонт.

В Варосе теперь многое изменилось. Рэграс разместил в нём часть своего архива, и там стало гораздо больше посетителей. Впрочем, жилая часть замка осталась такой же, как прежде – Ник и Мариен решили сохранить всё, как было при дяде Риде.

В замке очень обрадовались гостям, Ирита велела накрывать стол к ужину. Но когда Эдвин и Диаманта рассказали о начавшемся путешествии, за столом повисла тревожная тишина.

– Так вы уезжаете прямо завтра? – растерялась Ирита. – Даже не погостите?

– Нужно спешить на корабль, – сказала Диаманта.

– Я слышала, на юге полно разбойников!

– Мы едем вчетвером, так что бояться нечего, – успокоил её Эдвин. – К тому же, юг я хорошо знаю. Заедем в Артиссу, там живут мои родственники, я там вырос. А оттуда уже совсем недалеко до Галя. Не волнуйтесь, всё будет в порядке.

– А как вы поплывёте на корабле? Вдруг утонете?

– Рэграс сказал, что Брит – хороший моряк. И корабль у него хороший.

– Да хоть того лучше – в море всякое может случиться! А вдруг буря?! С ума сойти – плыть три недели! Я слышала, в Западном море морской змей водится!! И кто ещё знает, что там на острове произойдёт, как поступит твой отец! Эдвин, ты уверен, что Диаманте безопасно ехать с тобой? Я понимаю, вы только поженились, вам не хочется расставаться, но, может, ей лучше остаться здесь?

– Мама, я хочу ехать с Эдвином!

– Конечно, дочка, ты поедешь, – вмешался Ник. – Ты же его жена.

– А я уверен, что всё будет в порядке, – сказал Мариен. – Как жалко, что не смогу поехать с вами! Я так мечтаю снова увидеть горы…

Зерина и Харт рано ушли спать, а Диаманта, Эдвин и Мариен поднялись на стену замка. Смеркалось, но толстые стены были ещё тёплыми от солнца. По речной воде стлался голубоватый туман.

– Рэграс, – Мариен поморщился. – Ему ведь ничего не стоило отправить вас на остров за пять минут. А он заставляет вас ехать в такую даль, через весь Мир!

– Это неважно, главное – родители живы! – ответил Эдвин. – Что нового в замке?

– Рэграс прислал сюда такие книги! Оторваться не могу. Они из разных Миров! Одно слово – королевская библиотека!

Диаманта задумалась.

– А наша книга, о Дороге… интересно, откуда она взялась? Кто её написал, кто переписывал? Жалко, у Аксианта не догадались спросить…

– Думаю, об этом знает не только Аксиант, – предположил Мариен. – Наверняка и Рэграс знает. Только у него не спросишь.

– Почему бы и нет, – улыбнулся Эдвин. – Другое дело, что трудно выбрать подходящий момент для такого вопроса.

Они рассмеялись. Эдвин с наслаждением вдохнул ароматный воздух и поднял глаза к небу.

– Единорог, Корона, Белая Дорога… – он повернулся. – А вон Ковш. Моё любимое созвездие. На юге говорят, что это ковш на краю Небесного Колодца.

– Что это за колодец? – спросила Диаманта, обожавшая сказки и легенды.

– Жил на свете доблестный рыцарь, – неторопливо начал Эдвин. – Много странствовал и однажды оказался в безлюдном, засушливом краю. Долго ехал, заблудился. Было очень жарко, вода у него почти закончилась, а на пути не попадалось ни родника, ни ручья. Незадолго до заката ему встретился бедный путник, который еле держался на ногах от усталости. Рыцарь обрадовался, решив, что осталось уже недалеко до обитаемых мест. Он поздоровался с путником и спросил: «Добрый человек, скажи, где здесь ближайшее селение?». – «Не знаю, рыцарь, – ответил путник. – Я сбился с пути и уже много дней не видел людей. Я умираю от жажды». Он произнёс эти слова и упал. Рыцарь соскочил с коня, взял мех с водой и дал страннику напиться, оставив себе немного. Странник его поблагодарил, а рыцарь поехал дальше.

Через некоторое время он нашёл на дороге связанного человека. Рыцарь развязал его и спросил: «Кто ты?». – «Я разбойник», – хрипло ответил тот. «Как ты оказался здесь? Видно, здесь поблизости люди. Кто-то должен был оставить тебя здесь». – «Нет, добрый рыцарь, – ответил разбойник. – Здесь нет людей, это страшное место, гиблое. Правитель города, где я жил, за мои преступления приговорил меня к смерти и специально отправил в эту пустыню, чтобы я умер в одиночестве, от голода и жажды. Но если бы мне удалось спастись, я бы начал другую жизнь!» – «Тогда возьми мою воду, – сказал рыцарь, – надеюсь, она поможет тебе». – «Спасибо тебе, добрый человек!» – ответил разбойник и жадно выпил всё до последней капли. А рыцарь отправился дальше.

Долго, долго ехал он и не встречал ни дерева, ни травы, ни родника. Его конь не выдержал и погиб. Рыцарь погоревал и продолжил путь пешком. Пустыня не кончалась, и рыцарь не знал, как быть – куда ни глянь, везде простиралась одна и та же суровая сухая равнина. Он был уверен, что его самого ждёт судьба его коня. Когда пылающее солнце опустилось за горизонт, он упал без сил и заснул.

Ему приснилось, что он идёт лесной тропой. Лес был старый, деревья сплетали над дорогой узловатые ветви. Тропа вывела рыцаря к каменному колодцу, на краю которого сидела женщина в белом платье.

«Здравствуй, добрая женщина», – сказал рыцарь. «Здравствуй, рыцарь». – «Прошу тебя, дай мне напиться воды из твоего колодца. Много дней я шёл по пустыне, мой конь погиб, и я сам умираю от жажды». – «Разве ты не взял с собой воду?» – удивилась она. «Взял, но отдал её другим», – ответил рыцарь и рассказал ей о встрече с путником и с разбойником. «Если бы ты не отдал свою воду, тебе хватило бы до конца пустыни». – «Видно, такова моя судьба», – вздохнул рыцарь. «Ты и сейчас не жалеешь о том, что сделал?» – «Нет. Если мне суждено умереть в этой пустыне, пусть так и будет. Но разве я мог отказать людям, которые просили о помощи?» – «Ты благородный человек. Этим вопросом я испытывала тебя. Пей, вся вода в этом колодце твоя, раз ты отдаёшь её другим со спокойным сердцем». – «Спасибо тебе, добрая женщина! Но кто ты?» Она не ответила, просто протянула ему ковш.

Рыцарь посмотрел в воду и увидел в ней звёздный свет. Он напился вдоволь и навсегда запомнил вкус. Эта вода была самым вкусным напитком, который он пробовал за всю свою жизнь, хотя ему приходилось пить тончайшие вина в богатейших замках и дворцах разных Миров.

«Вода в этом источнике никогда не иссякает, этот ковш всегда полон и готов напоить уставшего путника», – сказала женщина. «Это волшебный источник?» – спросил рыцарь. «Это чудесный источник, – ответила она. – Подними глаза к небу ясной ночью и увидишь ковш, который держишь в руках. Пусть он напоминает тебе, что вода в твоих мехах никогда не оскудеет, и не оскудеет в мехах таких же храбрецов, как ты – ведь она взята из Небесного Колодца. Помни, рыцарь: даже если ты окажешься в самой засушливой пустыне, у тебя всегда будет вода, чтобы напоить других и самому утолить жажду».

В этот миг рыцарь проснулся. Была ночь. Над ним блестели знакомые звёзды. Он сразу нашёл взглядом созвездие Ковша и вдруг заметил, что его усталость куда-то исчезла. А его мех для воды был полным. На следующее утро он отправился дальше и вскоре дошёл до конца пустыни.

– Вот бы попробовать эту воду, – промолвила Диаманта, глядя на созвездие, мягко мерцавшее над ними.

– Красивая история, – заметил Мариен. – Совсем не похожа на сказку. Почти уверен, что она из книги о Дороге.

 

На следующее утро с восходом солнца друзья выехали из замка Варос. Река млела в нежной дымке, в лесу заливались птицы.

– Как я рада, что мы наконец поехали! Не люблю долгие проводы, – сказала Диаманта, когда фургон покатился по тенистой, усыпанной хвоей дороге Королевского леса.

– А я рада, что повидаю своих! У меня в Дайте сестра и мама, – сказала Зерина и достала из-под сиденья корзину с медовым печеньем собственного изготовления. Все протянули руки.

На Лесном Перекрёстке они свернули на северо-запад и вскоре выехали на большую дорогу в Зот. Останавливались в гостиницах, а через несколько дней, когда селения стали попадаться всё реже, решили переночевать на опушке леса невдалеке от дороги. Пищали комары. Было душно. Над западным горизонтом встала туча, обещая долгожданный дождь, но как будто застыла в небе. Ветер стих, ни один листочек не шевелился.

Харт принёс воды, Эдвин развёл костёр, Зерина с Диамантой занялись ужином. Пока готовилась еда, Харт взял книгу о Дороге, сел в сторону и погрузился в чтение, но вскоре возмущённо воскликнул:

– Ну не укладывается это в моей голове!

– А о ком ты читаешь, кстати? – спросила Диаманта.

– Об оруженосце Гертане.

– Гертан, Гертан… Кажется, я встречал это имя в книге! – вспомнил Эдвин.

– Я тоже помню, – кивнула Диаманта.

– Ну да, – подтвердил Харт. – Он оруженосец рыцаря Гербера. А Гербер был другом Адриана. Вот послушайте: «И простил молодой Гертан эту обиду, и не осталось в его сердце места для злобы, и отправился он странствовать…»

– Ну и что? – не поняла Зерина. – Что тебе не нравится?

Харт захлопнул книгу.

– Что не нравится?! «Простил эту обиду». Если так себя ведёт оруженосец прославленного рыцаря, то я вообще не знаю, что к чему! И ничего не понимаю в жизни!

– Да расскажи толком, что за обида?

– Этот Гертан знатного рода. Его мать рано умерла, через несколько лет умер и отец. У него было богатое поместье и хорошая земля. Тут явился его могущественный мерзавец-родственник и обманом завладел и землёй, и всеми угодьями, и поместьем, а Гертану поставил условие – или остаться слугой в собственном доме, или убираться на все четыре стороны.

– И что? Он ушёл? – спросила Диаманта.

Харт снова открыл книгу.

«Нанесённое оскорбление жгло душу Гертана. Но он помнил слово, данное человеку, который рассказал ему о Дороге. Гертан пообещал не обагрять своего меча кровью, какие бы испытания ни послала ему судьба. Он жестоко страдал, ибо не знал, как ему поступить. Нарушить обещание, данное мудрому страннику, было бы бесчестьем, но таковым казался ему и отказ от мести за обиду, нанесённую его роду и памяти его отца».

– Если он выбрал просто уйти и оставил этого родственника с его жадностью в покое, то правильно сделал.

– Так и знал, Эдвин, что ты это скажешь. Но как это может быть правильно? Что это за Дорога такая, раз она требует отказаться даже от верности собственному отцу? И что от неё проку, если обещание, данное какому-то чужому человеку, она ставит выше, чем долг перед собственным родом и родной кровью?! Тьфу!

– Ну что ты раскипятился? – вмешалась Зерина. – Раз так написано, значит, так и есть! Эта книга никогда не обманывает.

– А мне иногда кажется, что это всё один большой обман. Как поверить книге, которая говорит, что какая-то дорога важнее дома, а случайно встреченный странник важнее родного отца? Я это читаю, но… не могу понять! Не могу!

– Не «какая-то дорога», а Дорога в Мир Неба! – поправил Эдвин. – И странник не важнее отца, не в этом дело! Откуда ты такое взял?

– Отсюда! – Харт постучал по обложке.

– Там ничего подобного нет.

– Ну объясни тогда! Раз я не понимаю!

– Успокойся, пожалуйста. Если ты будешь читать дальше, то увидишь, что со временем Гертан всё понял и не пожалел, что оставил своё поместье.

– Но почему, Эдвин? Почему?!

– Вот скажи мне, если все идут по одной Дороге, то что такое долг перед отцом?

– Ну начинается, – поморщился Харт. – Долг, Эдвин, он всегда одинаковый. Или тебе дорога отцовская честь, или ты слабак и трус. А всё остальное – пустые отговорки.

– Честь можно защищать, совершая злые поступки?

– Что значит «злые»? Справедливые поступки!

– Разве это справедливость, когда человек отвечает злом на зло?

– Что значит «злом»?! Убить наглого мерзавца – зло?!

– Если все идут по одной Дороге, то, разумеется, зло! Ведь каждый может ошибиться, каждый может сбиться с пути.

– Ах вот как!

– Харт, что с тобой? – удивилась Диаманта. – Ведь ты же всё понимаешь.

– Ничего я не понимаю, – угрюмо ответил Харт и замолчал.

– Зато я понимаю, – ответил Эдвин. – Тебя эта история слишком близко касается, вот ты и не можешь её спокойно читать. Но всё изменится рано или поздно.

– Почему близко касается? – спросила Диаманта.

– Потому что со мной всё было почти так же, – вздохнул Харт. – Мой отец был богатым, держал большую лавку. Он давно умер. Перед смертью его дела пошли плохо, всё состояние ушло на оплату долгов, но дом остался… Я не захотел торговать и стал жонглёром, потом пришёл к Дину в театр… А один офицер из гвардии правителя, редкостный подлец… В общем, ему, видишь ли, приглянулся мой дом в Адаре. Он просто отобрал его у меня. Его солдатики в один прекрасный вечер пришли и выкинули меня на улицу. Сказали, что актёру свой дом ни к чему, хватит и подворотни, как бродячей собаке, – глаза Харта заблестели ненавистью. – Я хотел его убить, но не вышло.

– Ой, не напоминай, – покачала головой Зерина. – Как я тогда перепугалась, Диаманта! Утром пошла в театр и нашла Харта на улице без сознания. Лежал там избитый до полусмерти… Мы его долго выхаживали, а Эдвин уговаривал не мстить, несколько раз останавливал, когда Харт пытался пойти разобраться с этими бандитами…

– Я ведь так и не отомстил.

– Ну и хорошо, – сказала Диаманта.

– Не уверен. До сих пор жалею, что поддался на ваши уговоры и не убил его тогда. Зря ты, Эдвин, мне помешал.

– Если бы я тебе не помешал, тебя давно не было бы в живых.

– Да знаю. Но как вспомню об этом, так опять волна накатывает. Я и впрямь не понимаю, как ты смог простить Рэграсу всё, что тот сделал. Он же всей вашей семье жизнь покалечил! Твоих отца и мать засадил в этот Серый Мир, тебя едва не убил, да ещё и так по-зверски… И ведь ни за что!! Каждый раз, когда я его вижу, думаю, что стоило бы воткнуть в него нож. Поглубже!

– Харт, я еду, чтобы уговорить отца подчиниться Рэграсу, а ты мечтаешь об убийстве! Что с тобой?!

– Да ничего. Всё то же. Я помогу тебе, не бойся. И буду просить твоего отца по крайней мере не сопротивляться. Но тебе неприятно слышать мои слова. Значит, ты не простил Рэграса. Правильно, я никогда бы такого не простил. Это по-мужски.

– Ты ошибаешься! – Эдвин выпрямился и посмотрел ему в глаза. – Я не держу на Рэграса зла!

– Да ладно. Ты даже в лице изменился, когда услышал, что я сказал. Почему тебе стыдно в этом признаться? Понимаю, ты поклялся не брать в руки оружия и не можешь мстить. Хотя и очень хочешь. Но по-моему, лучше быть честным с собой!

– Мне больно слышать то, что ты говоришь! – Эдвин повысил голос. – Мне больно за тебя, и за отца мне больно!

– А за себя тебе не больно?

– При чём тут я? Дело не в перенесённых страданиях! Мне больно видеть, что ты никак не можешь освободиться от злобы. Вы с отцом говорите одно и то же. Не Рэграс вредит тебе, Харт, и заставляет тебя страдать, а ты сам!

– Так я ещё и виноват в том, что этот негодяй со мной сделал?! Так получается?!!

– Нет. Ты ни в чём не виноват.

– Тогда ты запутался в собственных словах! Сам себе противоречишь!!

– Ну, ну, успокойтесь, – вмешалась Зерина, трогая Харта за плечо. – Хватит. Угомонитесь. Вот так всегда, Диаманта. То они друзья не разлей вода – то чуть не дерутся. И каждый день одно и то же, – вздохнула она, глядя на них материнским взглядом.

– Я не злюсь, Зерина, – сдержанно ответил Эдвин. – Просто не ожидал такого. Если в сердце одна жажда мести, человек становится глухим. И слепым! Раз уж ты заговорил об этом, Харт, я отвечу.

– Ну?

– Когда я был у Рэграса во дворце и смотрел на родителей в Сером Мире, мне было гораздо хуже, чем когда Рэграс пытал меня самого. Да, мне было тяжелее! А знаешь, почему? Не только потому, что родителей унизили, сделали рабами, обращались с ними хуже, чем с животными! И не только потому, что они физически страдали, оба были избиты, истерзаны и измучены! И не только потому, что моё детство рано кончилось из-за того, что случилось. А потому, что отец из-за всего, что с ним сделали, сам стал жестоким. Он не выдержал! Сломался! Когда убивал надсмотрщика, в его глазах ни на секунду не промелькнуло сомнение! Да, этот надсмотрщик зверь, но… Кем бы он ни был, неважно, не в этом дело! Мама не смогла вынести этого, потеряла сознание… И на острове отец приказал повесить четверых только за то, что они пытались вернуться на материк. Они никому не причинили зла. Просто хотели вернуться домой. А он их казнил. Это самое страшное, что только может быть – отнять у человека жизнь! И сейчас ты, мой друг, сидишь тут, смотришь мне в глаза и жалеешь, что я не дал тебе стать убийцей!

– Эдвин! – начал Харт, стараясь говорить спокойно, но быстро переходя на крик. – Убийца – это грязный подонок, который нападает на тебя со спины! Убийца – это скотина, подлец, который измывается над теми, кто не может защититься! Вот это убийца. Надсмотрщик, который каждый день приказывал пороть твоего отца и морил его голодом, – вот кто убийца! Рэграс – вот убийца! А твой отец не убийца. Он сделал то, что давно пора было сделать. Благодаря ему одной сволочью стало меньше – да этому можно только радоваться! И эти четверо, которых он повесил на острове – они же как пить дать выдали бы всех, попади они к Тербеку, и…

Тут Харт взглянул на Эдвина и опешил: тот смотрел на него без капли гнева, с невыразимой печалью.

– Ты что?

– Как бы я хотел помочь тебе. Вылечить тебя от твоей ненависти.

– Не нужна мне такая помощь.

– В этом и дело… Если бы только это зависело от меня! Да я бы согласился вот прямо сейчас отправиться в Серый Мир или пойти на любую пытку, согласился бы на что угодно, лишь бы это помогло тебе! Лишь бы это помогло отцу, чтобы у него снова стали прежние глаза, а не те, которые я видел у Рэграса во дворце! Но это от меня не зависит, это зависит только от вас самих…

– Что? Ты не шутишь?

– Не шучу.

– Ты что, серьёзно согласился бы стать рабом или снова пройти через гайер, чтобы я разучился ненавидеть? Эдвин, ты в своём уме?

– А ты знаешь, что такое твоя ненависть? Это и есть гайер! Вспомни, что рассказывал Аксиант. Дабет создал гайер из ненависти, которая накопилась в Великом Мире за всё время его существования. И сегодня ненависть каждого – твоя, Рэграса, моего отца, да кого угодно – приводит только к одному: гайер становится сильнее. Тебе кажется, что ненависть справедлива, но я попробовал её прикосновение на себе. Поверь, она не нужна тебе. Она не нужна никому.

Харт задумался.

– Так что же выходит? Что мы, я и твой отец, косвенно приложили руку к тому, что… то есть… если бы в нас не было ненависти, тебе было бы не так больно, когда тебя…

– Да, выходит, что так. Не думаю, что я почувствовал бы разницу. Но по сути – да.

– Не может быть. Ну, это совсем уж полная ерунда. Я ненавижу Рэграса, потому что сочувствую его жертвам! Из-за них и ненавижу его! Понимаешь?

– Харт, неважно, кого и за что ты ненавидишь. Важно, ненавидишь или любишь. Ненависть не даёт тебе увидеть Мир Неба. Именно этого гайер и добивается от каждого своего пленника! А я свою жизнь готов отдать, лишь бы этот Мир увидели те, кто его ещё не видел! Даже если хоть один человек на свете узнает его с моей помощью, я буду считать, что прожил жизнь не зря!

Харт потёр лоб и не нашёл, что ответить.

– Ешьте, а то всё остынет, – робко напомнила Зерина. – Ну зачем ты это начал, Харт? Поставь себя на место Эдвина – каково ему?

– Не надо меня жалеть. Со мной всё в порядке.

– Я понимаю, Эдвин, – вздохнула Зерина. – Но мне никогда не забыть, как мы тебя выхаживали после этого гайера.

– Ладно, Эдвин, – сказал Харт, глядя на огонь. – Я не хотел тебя обидеть.

– Я не обиделся.

– Да знаю. Ты всегда был такой. Раньше я считал, что это просто слабость. Думал, у тебя характера не хватает, чтобы разозлиться как следует. Потом посмотрел, что с тобой делал Рэграс, и понял, что твою силу воли не сравнить с моей. Я бы не смог молча терпеть такую боль. Как ты умудряешься даже не думать о мести? Что это? Это не глупость, разумеется. И не равнодушие – но что тогда? Простить Рэграса на словах было благородно. Но неужели ты действительно не чувствуешь к нему ненависти? Как так может быть? Вот этого я совсем не понимаю, – искренне признался Харт. – Ты ведь ни разу даже слова плохого про Рэграса не сказал!

– Я в самом деле не чувствую ненависти к Рэграсу. Он ошибается.

– Ошибается… А сколько он жизней погубит, пока поймёт, что ошибался? Забери пока книгу.

– Ты же ещё не дочитал.

– Ну и что. Пока не хочу читать, мне надо подумать. Может, есть разные Дороги? Примериваю на себя твою, и ничего не получается. Если я вижу несправедливость, во мне всё закипает! Не могу спокойно вспоминать, что было с тобой и со всеми нами за последние два года. А ты говоришь об этом так, словно это произошло с чужими людьми… Не понимаю.

Они поужинали. Харт лёг на траву и погрузился в свои мысли, а Эдвин задумчиво смотрел на танец огня. Воздух был тих. Трещали сучья, негромко гудело пламя, пищали комары. Зерина накинула на плечи шаль и пошевелила дрова – в синеву взлетели яркие искры и тут же погасли. Диаманта придвинулась к Эдвину, он ласково обнял её за плечи.

– А давайте я вам песенку спою, – предложила Зерина.

– Какую? – улыбнулась Диаманта.

– Колыбельную.

Харт фыркнул.

– Зря смеёшься, это хорошая песня. Эдвину и Диаманте нужно услышать сегодня хоть что-то приятное.

Спи, мой мальчик, спи, сынок, ночка у порога.

Заблестела в небесах Белая Дорога.

И Земля полна дорог, странник в Мире каждый,

И твоя тебя, сынок, позовёт однажды.

 

Встанешь рано поутру, соберёшь котомку,

И дорожка побежит верёвочкой тонкой.

Ты возьмёшь с собой воды, домашнего хлеба,

Будут помогать тебе моя любовь и Небо.

 

Ну а если нелегко придётся на дороге,

Лягут камни острые под босые ноги,

Ты не бойся, мой сынок, позабудь тревогу –

Суждена тебе судьбой звёздная дорога.

 

Даже если ты пойдёшь серыми камнями,

Ты их в звёзды превратишь добрыми делами.

Засияют, загорятся чистым белым светом.

Будет освещать твой след путь идущим следом.

 

Спи, мой мальчик, спи, сынок, ночка у порога.

В камышах заснул давно ветер-недотрога.

Ждёт тебя далёкий путь, приключений много –

Ведь с небес тебе блестит Белая Дорога.

– Спасибо тебе, Зерина, – сказал Эдвин. – Эту песню мне часто пела мама, я помню. И в последний вечер перед отъездом тоже.

– Ну вот видишь, – Зерина тепло улыбнулась. – Скоро снова услышишь, как она поёт.

– Эдвин, – произнёс Харт, – ты прав, конечно. Я чувствую, что ты прав. Хоть и не понимаю тебя. Раз Адриан существует, всё так, как ты говоришь. А раз вы сами его видели, значит, существует… И про гайер, значит, всё правда. Но только моей доли в нём нет. Нет, не может быть. Это Рэграс. Я и моя ненависть тут ни при чём.

– Харт, не переживай. Я пока сам не знаю, как правильно объяснить многие вещи, какие слова найти, да и нужны ли тут слова. Наверное, надо быть мягче, а я был слишком резок с тобой…

– Ещё мягче, чем ты есть?! Да ты что! – горячо перебил Харт. – Куда уж мягче… Я чувствую себя полным ослом. Ну ничего. Раз я сам не понимаю, что к чему с этой Дорогой, буду помогать тебе. Авось со временем и пойму что-нибудь. Больше я не стану спорить с тобой. Никогда. Ты знаешь о ней гораздо больше меня, пусть я и старше…

Эдвин посмотрел ему в глаза.

– Харт, ты чувствуешь себя в долгу передо мной, но этого не нужно. Ты ни в чём не виноват передо мной и ничего мне не должен – ни читать книгу, ни соглашаться с ней. Я могу только помочь тебе, но я не вправе ничего навязывать. Ты мне ничем не обязан.

– Ничем?! Да я обязан тебе жизнью!

– Ты обязан жизнью только Миру Неба.

– Я не вижу его, Эдвин. Не знаю его. Но я знаю тебя. Поэтому не отстану от тебя, пока не разберусь, что к чему. Я пойду за тобой в огонь и в воду!

Эдвин ничего не ответил, просто кивнул.

– Ты чего так притих? Точно не обиделся на меня?

– Харт, я не обиделся, совсем. Всё в порядке.

– Правда? Ну тогда хорошо. Я не понимаю тебя, когда ты молчишь. Не знаю, что у тебя на уме. Если что не так, выкладывай прямо.

– Давайте-ка спать, – сказала Зерина, вставая. – Всех разговоров не переговоришь.

 

Читать дальше »

 

vinietka